Двадцать минут спустя я снова стояла на краю скалы. Перед мной толпилась добрая половина джасадцев, живущих в горе. Майя и Намса встали по обе стороны от меня, безмолвно предлагая поддержку.

Я повернулась к толпе. Магия вплелась в мой голос, разнося его эхом по всему склону:

— Когда многие из нас думают о войне, они представляют поле битвы. Свист мечей, топот коней на выжженной земле. Войну знают только по её физическому насилию.

Я обвела взглядом море лиц, удерживая их внимание.

— Но у войны есть последствие куда страшнее любого клинка. И оно гораздо жесточе любого кровопролития.

Я растопырила пальцы и провела ими по глазам. Вслед за руками потянулись золотые и серебряные нити, бьющие из пульсирующих точек на висках. Я вывернула кисти, обвивая эти нити вокруг запястий, точно невесомые браслеты.

— Первое смертельное последствие войны — это потеря нашего голоса.

Магия оплела руки, поднимаясь к шее и торсу плотными, стягивающимися кольцами.

— Я провела всю жизнь в страхе перед звуком собственного имени. Я прятала те части себя, которые были не нужны этому миру, сжимала их в самый крошечный комок, на какой только была способна, и надеялась, что время всё сотрёт. Магия — это не всё, что у нас есть, но это единственное, что они желали в нас видеть. Их страх разорвал нас на части, а наш собственный страх уничтожил то, что осталось.

Нити вплелись в мои волосы, заструились по кудрям. Небо резко потемнело: над головой закружили мои китмиры, и их крики раскатились между безмолвными скалами.

— Сегодня мы обернём их страх против них самих. Мы вернём то, что у нас забрали, и заявим об этом во весь голос. Мы больше не станем съёживаться. Мы не будем прятаться. Слушайте меня внимательно и запомните мои слова: это не будет ещё одна Джасадская война.

Мои сапоги оторвались от земли. Тысячи нитей закружились вокруг меня в бешеном вихре. Свет вспыхнул ослепительно, обжигая сильнее солнца. Магия торжествующе взвыла, и её ликование отзывалось в каждой частице этой сияющей паутины. Я была сердцем магии. Осью всей силы.

— Это наша осада.

Я широко развела руки. Нити за моей спиной расширились, соткав огромную золотую тень, центром которой стала я сама.

Я рассмеялась, пока из глаз катились золотые слёзы, а тело разрывало от невыносимой агонии. Из тени с треском вырвались колоссальные серебряные крылья. Утёс задрожал от громогласного крика джасадцев.

Блестящие рога пронзили воздух, когда огромный китмир поднял голову, и его чёрные глаза повторили движение моих. Торс, лапы, хребет — нити намертво стянули тело чудовища, пока оно не сорвалось с места, мощно взмахнув крыльями. Китмир издал оглушительный клёкот, громом раскатившийся над горизонтом. Я знала: этот звук услышат за многие мили отсюда.

Это был крик выжженной земли, восставшей из пепла.

Маленькие китмиры взмыли следом, лавиной серебряных и золотых крыльев затмевая солнце. Я прикрыла лицо рукой от поднявшегося шквального ветра.

Эфра, заворожённый, сделал шаг к краю обрыва. Китмир, которого я когда-то призвала на Балу Победителей, наконец вернулся.

Я наклонила голову, и исполинский зверь заложил вираж над морской гладью, расправив крылья в сторону Эссама. Он раскрасит небо золотом и серебром над торговыми путями — защитит их, напомнит джасадцам, преодолевающим долгий путь к нашему королевству, ради чего они терпят эти лишения.

Ради дома.

Гору сотрясло безумие. Ликование распространялось подобно лесному пожару. Дети вырывались из рук испуганных родителей и неслись к обрыву, чтобы хоть краешком глаза снова увидеть китмира.

Это была моя вина — я слишком долго ждала, чтобы доказать им мощь своей магии. Они должны знать, кто ведёт их за собой. Должны видеть, какая сила стоит за их спинами.

— Эссия, ты в порядке? — Намса присела рядом со мной, от неё буквально веяло тревогой.

— В полном, — я подняла голову. Мои сияющие, сухие глаза встретились с потрясённым взглядом Намсы. — И тебе следует называть меня Маликой.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ. АРИН

Его и Джеру арестовали в десяти милях от Цитадели.

То, что Арин послушно позволил привязать себя и Джеру к задку телеги, лишь усилило тревогу солдат. К моменту прибытия на территорию Цитадели конвоиры уже три часа испуганно шептались между собой.

Из этих перешептываний Арин узнал, что отец полностью оправдал его ожидания. Опытных, закалённых бойцов направили удерживать территорию между Низалом и Лукубом, а также охранять Слоновый дворец. Цитадель и Лукуб теперь разделяли многочисленные оборонительные рубежи, в то время как абсолютно всех новобранцев из каждого лагеря сорвали с тренировок и погнали маршем на юг.

В сторону Джасада.