Его глаза подёрнулись дымкой, когда я запустила пальцы в перчатках в его волосы, поддавшись порыву, который сдерживала несколько дней.

Арин подхватил меня одной рукой под ноги, а другой — под спину. Он перенёс меня на спальные тюфяки в другом конце комнаты, оставшиеся здесь после ночного собрания, которое Ада проводили несколько недель назад.

Он уложил меня на матрас и натянул сверху одеяло, укрывая плечи.

— Есть и другие способы согреть меня, — заметила я.

Через секунду я уже была крепко прижата к нему, надёжно укрытая от всего мира и его ужасов. Я прижалась щекой к его жилету. Я была искренне убеждена, что он заключил тайную сделку со швеями, чтобы те обеспечивали его бесконечным запасом жилетов даже здесь, в горах.

— Ответь на мой вопрос.

Я вздохнула. Если уж Арин цеплялся за какой-то вопрос, он не отступал, пока не вытягивал удовлетворительный ответ. Понимая, что он не отстанет, я задумалась всерьёз. Как бы выглядела моя жизнь, если бы я пережила поднятие крепости?

— Когда Джасад окажется в безопасности, а от меня не будет толку ни во главе армии, ни под короной, я, думаю, хотела бы путешествовать, — произнесла я, удивляясь собственным словам. — В детстве я часто об этом думала. О дальних краях. Я умоляла Давуда и Сорайю взять меня в свои вилаяты. Уср Джасад казался огромным многим, кто переступал его порог, но мне он всегда казался клеткой. Я каждый день забиралась на деревья в садах, смотрела вниз на мир и мечтала стать его частью. — Я тихо усмехнулась. — Я буквально до хрипоты кричала, пока дедушка Нияр и бабушка Палия не согласились взять меня с собой на Саммит. Думаю, они уступили только потому, что боялись, как бы в их отсутствие я не стала проводить слишком много времени с матерью.

Я откашлялась, утыкаясь щекой в его плечо.

— И если бы ты был в Низале, я бы приезжала в гости. Ты мог бы показывать мне свои любимые места, а я делала бы вид, будто понимаю, почему они считаются архитектурным чудом. — Я крепко зажмурилась.

Его дыхание коснулось моей макушки. Голос Арина звучал глухо, устало:

— Сурайра, я не знаю, как заставить тебя поверить мне. Любое место, где находишься ты, становится моим любимым.

Я поморщилась, отворачиваясь от него, и попыталась перевести всё в шутку:

— В таком случае, надеюсь, тебе нравятся кладбища.

— Нет никакой храбрости в том, чтобы притворяться, будто жизнь для тебя ничего не стоит, — сказал Арин. — Нет никакой храбрости в том, чтобы отталкивать всё, что делает её стоящей.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз напоминала себе, что моя смерть — это не трагическая неизбежность, а выбор, который я делаю сама. Необходимый, но всё же выбор. Разумеется, Арина это ранило.

Мой выбор всегда оставлял его в одиночестве.

После тяжёлой минуты молчания он попросил:

— Продолжай. Расскажи мне об остатке своей жизни.

Лёжа на спине, я принялась с преувеличенным и незаслуженным вниманием разглядывать потолок:

— Со временем, когда мир снова станет безопасным, я бы хотела где-нибудь обосноваться. Скорее всего, в Джасаде, но… в Махаире есть один синий коттедж, совсем недалеко от замка. Там есть сад и место для Марека и Сэфы. Я бы снова посадила там инжирное дерево, а Марек, наверное, ухаживал бы за ним, потому что растения любят его больше. Я бы открыла аптекарскую лавку или, может, постоялый двор, как у Райи. Учила бы девчонок, как лучше всего выпустить мужчине кишки и как заплетать косу без зеркала. Фэйрел последнее до сих пор не даётся.

Моё напускное самообладание иссякло, и я снова уткнулась в плечо Арина, закрывая глаза. Сон подкрадывался незаметно, и его тяжесть быстро стала непреодолимой — хотя я честно пыталась бороться. Что мог предложить мне сон, когда мои часы бодрствования уже подарили мне самую сладкую из грёз?

— А по вечерам я бы возвращалась домой к тебе.

И когда сон окончательно увёл меня за собой, он прошептал свои извинения.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ. АРИН

Прежде чем подняться, он вложил записку в её сжатый кулак и натянул одеяло ей на плечи.

И так и остался стоять, замерев на месте.

Арин всегда считал обязательным качеством любого лидера умение четко разграничивать свои сильные и слабые стороны. Что может быть важнее понимания того, где тебя ждёт испытание и где ты можешь оступиться?

Но сейчас, наблюдая, как Эссия устраивается на пустом тюфяке, где только что лежал он сам, и глубоко зарывается в одеяло, из-под которого торчит лишь её подбородок, Арин не понимал: эта изнывающая боль, выжигающая его изнутри, — его сила или слабость? Она лишала его равновесия. Полностью подчиняла и лишала воли с каждой минутой, проведённой в её присутствии.

Но она же давала ему силы развернуться и уйти.

Вычеркнуть её из сердца, притвориться, будто уход от неё не разбивает его душу на осколки с каждым шагом, было невозможно. Если она делала его слабее — пускай. Арин станет вдвое сильнее.