— В условиях чрезвычайного положения мы можем обойти законы престолонаследия. Голосование Нитруса служит не только для смещения правящего Командира, оно также позволяет досрочно передать его титул. Ему нужны три голоса, — подала голос Лайли. В глазах дипломатки вспыхнул расчётливый блеск, и Арин вспомнил, почему они так ладили в юности. Лайли обожала впитывать любые тонкости политического устройства королевств, какими бы архаичными или запутанными они ни были. — Чтобы Голосование Нитруса изменило титул, необходим голос верховного советника и ещё двоих членов Совета.

Когда Равейн поднялся с места, советники невольно вздрогнули. Впрочем, его влияние, когда-то столь безграничное, теперь заметно поугасло.

— Он блефует, — спокойно произнёс Равейн. — Каждому в этом зале известно, как Арин трясётся над этими нижними деревнями. Он запрещает забирать оттуда рекрутов, опустошает казну ради их ничтожной системы нимва, набирает личную гвардию из местных бродяг. Вы и впрямь верите, будто он позволит им погибнуть, если в его силах это остановить?

Арин откинулся назад, опершись ладонями о край каменного подоконника.

— Помнишь, что ты сказал мне после Изгиба Галима? — Эти слова когда-то намертво выжглись в его памяти. — Ты сказал, что у меня есть отвратительная привычка ценить свою жизнь ровно во столько же, во сколько я ценю жизни окружающих.

Внимание Арина привлекла тень, промелькнувшая на горизонте. Верхушки деревьев зашевелились — ряды лесных исполинов один за другим пригибались под натиском невидимой, сокрушительной силы. Это движение катилось к главным воротам с неотвратимостью и мощью идущей на шторм волны.

— Считай, что я избавился от этой привычки, — сухо обронил Арин.

Металл пронзительно взвизгнул, едва волна достигла первых рубежей. Арин даже не вздрогнул, когда воздух разорвал внезапный вой сирены. Пронзительный, режущий душу набат пронёсся над Низалом — первые ворота Цитадели пали.

Если облачить стратегию в правильные одежды, она превращается в пророчество. Как Арин и обещал, Вайда была у ворот. Но что теперь станет с нижними деревнями? С благородными городами, лежащими чуть позади, где живут семьи советников?

Фахим опустился на одно колено у ног Арина:

— Я — верховный советник Фахим Гиран из Низала. Мой голос принадлежит Командиру, Верховному Арину из Низала.

Лицо Равейна мертвенно побледнело. Он уставился на сына так, словно видел его впервые в жизни.

— Он лжёт! — выкрикнул Равейн. — Он не станет жертвовать нижними деревнями!

Следующей на колено опустилась Лайли:

— Я — Лайли Аюд, дипломат Низала, и мой голос принадлежит Командиру, Верховному Арину из Низала.

Герсини, старейший из советников, сжался под непрекращающийся вой сирены. Сама искусала губы в кровь — Арин знал, что она отчаянно ждёт ответа. Ей нужно было знатькак , и присутствие гончих Вайды на пороге замка не уменьшало её скепсиса.

— У меня в нижних деревнях внуки, — наконец прохрипел Герсини. Дрожащие ладони обхватили набалдашник трости; старик с мольбой посмотрел на Равейна. — Они — всё, что у меня осталось.

Равейн крепко сжал руку старика:

— Он не допустит их гибели. Клянусь тебе своей короной, Арин лжёт!

Но Герсини лишь покачал головой:

— Наследник Низала никогда прежде нам не лгал.

Фахим помог старику высвободиться из хватки Равейна и преклонить колено перед Арином.

— Я… — старик судорожно сглотнул. — Я — Герсини Бияд, бывший верховный советник при Верховном Мункале, ныне советник при Верховном Равейне, и мой голос принадлежит Командиру, Верховному Арину из Низала.

Из открытого окна донеслись истошные крики — вторые ворота скрежетали и гнулись под натиском своры Рубиновых гончих.

— Спасибо, — произнёс Арин, переводя взгляд на отца. — Я принимаю ваши голоса.

Всё последующее произошло с приятной стремительностью. В зал вызвали стражу, и Арин позволил советникам укрыться в подземельях Цитадели. Охранять их вызвались Рауф и Зак, получив чёткий приказ: если люди его отца попытаются покинуть подвал, их убьют на месте.

Когда в зале остался только поверженный правитель, Арин жестом остановил последнего гвардейца у выхода:

— Подожди за дверью. Когда я выйду, уведёшь его в Капсулу.

Гвардеец поклонился и вышел, плотно притворив за собой тяжёлую створку.

Взгляд отца оставался твёрдым, когда Арин подошёл ближе.

— До чего же странная штука — любовь, — задумчиво протянул Равейн. — Ты предаёшь меня, настраиваешь мой собственный Совет против меня, чтобы узурпировать трон, и всё же моя ярость уступает лишь моей гордости. Меньше чем за год ты добился того, чего мы с твоей матерью не сумели сделать за всю жизнь. Корона Низала и джасадская Малика — всё у твоих ног. Оба престола под твоим именем.

Заметив молчание сына, Равейн негромко рассмеялся:

— Удивлён? Полно тебе, Арин. В своё время я совершил глупость, сделав ставку на Ханым, но её любовь оказалась бесполезной. А вот Эссия из Джасада? Её любовь стоит целого королевства. Когда она станет твоей женой, Джасад падёт в твои руки.

— Я никогда не сяду на джасадский престол, — отчеканил Арин. — Корона Джасада будет принадлежать моей жене. И только ей.

В залу поползли сизые струйки дыма. Вайда прорывалась сквозь третьи ворота.

Равейн слегка склонил голову, и его губы тронула ленивая, хищная усмешка: