— Даже если я выживу, что потом? Что, по-твоему, произойдет после того, как крепость поднимется? Будь она проклята Авалин, эта крепость. Остальные так поглощены её восстановлением, что вряд ли задумывались о том, что будет дальше. Как мы отстроим Джасад без помощи других королевств? Как нам торговать, если крепость закроет двери для купцов? Есть ведь такие джасадцы, как Адель, которые всю жизнь прожили на чужбине. Завели семьи в Омале, Лукубе, Орбане или Низале. Джасадцы, чьи прапрабабушки и прапрадедушки покинули королевство за века до Джасадской войны. У них почти нет магии и ещё меньше желания возвращаться на выжженную землю, где они даже не родились. Неужели они будут вынуждены и дальше жить в подполье, боясь расстаться с жизнью из-за любого безобидного проявления силы?

Я покачала головой:

— Ты нужен нам. Ты нуженмне . Буквально сегодня утром Намса спрашивала меня о количестве колодцев вокруг Уср Джасада и о том, придётся ли нам копать новые.

— Двадцать семь. И да, придётся.

Я простонала, закрывая лицо руками:

— Если твоя новая жизненная миссия — превосходить меня во всём, считай, она выполнена.

Губы Арина дрогнули в полуулыбке:

— Ты слишком высокого обо мне мнения.

— Я ценю тебя ровно так, как ты того заслуживаешь, — отрезала я. — Если хочешь, я с радостью перечислю твои недостатки. Можем начать с твоего чувства стиля. У тебя вообще есть одежда без воронов? Ты мог бы шить себе по новому кафтану на заказ хоть каждый день до конца жизни, и это едва ли пошатнуло бы твоё баснословное богатство. Но неужели на каждом, абсолютно каждом из нихдолжны быть вороны?

Арин подался вперёд, упираясь руками в стол и зажимая меня в кольце своих рук:

— Не думал, что ты так внимательно изучаешь мой гардероб.

Взгляд Арина скользнул по мне с мучительной медлительностью, оставляя обжигающий след везде, где останавливался:

— Что ещё в твоем списке?

Я сглотнула. Я не видела у него такого взгляда со времён Мираяха.

— Твои волосы. Если я лягу спать с распущенными волосами, то проснусь с колтунами и проведу всё следующее купание, пытаясь распутать каждую кудряшку. Ты же ложишься спать с распущенными, а утром тебе достаточно одного ленивого движения пальцев, чтобы привести их в порядок.

— Понимаю. — Во рту пересохло, когда он накрутил одну из моих кудрей на палец, свивая её в спираль. — Я могу побриться налысо, если хочешь.

— Нет!

Тихий смех Арина коснулся шеи, покрывая кожу мурашками. Я охнула, когда он обхватил мои бёдра, усадил на край стола и устроился прямо между моих колен.

— Это часть игры? — дрожащим голосом спросила я. — Если так, то это совершенно несправедливо. Я в невыгодном положении — у меня меньше опыта.

Арин выгнул бровь:

— Твой прежний опыт оставлял желать лучшего?

Я толкнула его в плечо, чувствуя, как пылают щёки:

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Я не хочу… — Я бы скорее удавилась зазубренной цепью, чем призналась, насколько глубоко засела во мне эта гложущая неуверенность. — Я не хочу разочаровать тебя.

С тем же успехом я могла бы влепить ему пощёчину. Арин отстранился, его серебряные ресницы обрамляли потемневшие, грозовые синие глаза:

— Прошу прощения?

Слова путались, ускользая, точно вода сквозь пальцы:

— Я просто к тому, что… я знаю, у тебя были другие. Мне… мне очень понравилось, правда, но для тебя это, возможно, было не так… я хочу сказать…

Слабая улыбка на губах Арина заставила меня умолкнуть. Веселье вспыхнуло в его глазах, как звёзды на вечернем небе. Я уткнулась лицом в его плечо, тихонько простонав от смущения.

Тяжёлая ладонь легла мне на шею. Большой палец скользнул под воротник туники, нежно очерчивая круг у основания черепа.

— Любое преимущество в опыте, которое у меня могло быть, испаряется в ту секунду, когда ты касаешься меня, Сурайра, — твёрдо произнёс он. — Раз уж я выразился не слишком ясно, скажу прямо: преимущество на твоей стороне. Ты полностью лишаешь меня воли.

Меня затопило жидким огнём — это подействовало сильнее, чем если бы он выдал какую-нибудь кабацкую пошлость. С ней бы я справилась куда легче. По телу прошлась тысяча мелких дрожащих волн.

— Как жестоко с твоей стороны говорить подобные вещи покойнице.

Его хватка на моей шее на долю секунды болезненно сжалась, затем ослабла:

— Если ты выживешь — если мы оба выживем, — какую жизнь ты для себя видишь?

— Я ничего не загадывала, — ответила я. Странно, ведь когда-то я так яростно боролась за возможность прожить ещё один день, ещё одну неделю, ещё один год. Я редко заглядывала в будущее, потому что в этом не было нужды. Детали могли меняться, но не я сама. Я просто знала, что буду там.

Теперь же будущее взрывалось яркими красками и возможностями, но ни один из сценариев не включал меня саму.

— Лентяйка, — пожурил он.

Я моргнула, с трудом пытаясь сосредоточиться на чём-то, кроме его пальцев, ласкающих мои бёдра:

— Не вижу смысла предаваться несбыточным фантазиям о будущем, которого я не увижу.

И снова Арин отреагировал пугающе спокойно:

— И всё же, сделай одолжение.