Внезапно Сэйди плюнула мне в лицо. Образы любви и поддержки хлынули в мою теневую змею. Она подмигнула мне и сказала: «Давай. Смелее». Её губы изогнулись в злобной усмешке, а слюна потекла по моему лицу.

Облегчение, какого я никогда не чувствовал, наполнило меня и передалось по золотой нити остальным. Проклятый бог солнца, она была идеальна. Такая, черт возьми, чистая. Такая, черт возьми, яростная.

Это был не кошмар. Это была мечта.

Глава 40. Освобождение с глазами цвета рубина

Кобра

Я кричал в толпу, щелкал хлыстом и вводил клуб в состояние эйфории, сознавая, что мои украшения сияют в тенях. Сверхъестественная красота, которая мучила меня всю жизнь, теперь была благословением, потому чтомоя кошечка была одержима мной. Я чувствовал вкус этого на своих губах после того, как она в меня плюнула. Толпа была очарована мной. Но единственное, что имело значение — это одна женщина.

Я кивнул Джаксу, и он улыбнулся мне в ответ, прижимая кошечку к члену Ксеркса; её голова была откинута назад в экстазе. Ашер опустился на колени, невероятно широко раздвинув ноги позади Сэйди, приняв идеальную позу, чтобы войти в её узкую дырочку. Глаза моей кошечки остекленели от восторга, она дрожала, насаженная на Ксеркса. Он не шевелился, довольствуясь тем, что просто был там и наблюдал, как она выгибается и мурлычет.

По выражению экстаза на его лице я понял, что он потерян так же, как и я. Она была его спасительницей. Я щелкнул хлыстом по его груди, вознаграждая за терпение к нашей кошечке. Он вздрогнун от наслаждения. Я провел рукой по бицепсу Джакса, приближаясь к нашей женщине. Он кивнул мне с дерзкой ухмылкой на красивых губах, пока чувства благоговения и благодарности наполняли его тело, подобно золотой нити. Эмоции, которых я никогда не испытывал в своей жалкой жизни.

Стоя перед её восхитительными губами, я игнорировал крики толпы, сосредоточившись на своем искуплении. Я провел пальцами по её рубиновым губам и сказал:

— Ты моя. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Я пристально смотрел на кошечку, умоляя её понять смысл моих слов. Невозможно было выразить словами ту одержимость, которую я к ней питал. Она была для меня всем, и я бы сжег мир ради неё. Я просил её увидеть, что мне жаль каждый раз, когда я теряю голову и злю её, потому что, как бы я ни хотел быть с ней джентльменом и обращаться хорошо, я всё равно оставался диким зверем.

Я не был цивилизованным, как другие мужчины, но это не делало мои чувства менее реальными. Это лишь делало их сильнее. Делало их дикими.

— Ты моя, Сэйди, — прорычал я, созерцая свое искупление. Гнев вспыхнул в моей душе при мысли о том, что она может заботиться о другом мужчине больше, чем обо мне.

— Мне плевать, что ты говоришь другим. — Я взглянул на Ксеркса, чей член был погребен внутри моей кошечки.

В воспоминаниях омеги я видел, как Сэйди шептала ему: «Я тоже тебя люблю». Что-то внутри меня изменилось. Я не хотел, чтобы она говорила мне эти слова. Нет, я хотел, чтобы она сказала: «Ты мой, Кобра, и я буду трахаться с тобой вечность». Вот чего я желал.

Я прошептал ей:

— Мне всё равно, если ты говоришь им, что любишь их. Это не меняет того факта, что ты была моей первой.

Я вонзил ноготь большого пальца в её нижнюю губу и резко открыл ей рот, чтобы увидеть её драгоценный розовый язык. Мой язык.

— Потому что, кошечка, то, что я чувствую к тебе, выше любви. Ты понимаешь? Ты. Моя.

Я наклонился ближе и пообещал:

— Твой разум, твое тело и твоя душа — мои. Я их абсолютный владелец. Ты — моё достояние. Моё гребаное всё. Я весь твой.

Я умолял её увидеть моими глазами то, что я говорил, пока её милую киску и тугую задницу трахали мои соплеменники.

— Ты понимаешь, о чем я?

Рубиновые глаза Сэйди широко распахнулись. Медленно она кивнула своей прелестной головкой. Она прошептала:

— Я тоже тебя люблю.

Я лгал самому себе. Это было именно то, что мне нужно было услышать. Что-то надломилось во мне, когда я осознал значение её слов. Кошечка дорожит мной так же сильно, как я ею. Это меня уничтожило.

Я вогнал свой член глубоко в её горло, каждым толчком бедер говоря ей, что тоже люблю её. Нежно придерживая её за подбородок, я трахал её в горло. Я обожал её. Джакс взял меня сзади; его тепло и внушительные размеры были привычным весом, прижимающим меня к земле. Бесконечное удовольствие горело в моих чувствах оттого, что я был окружен людьми, которые мне дороги, ради защиты которых я сделаю что угодно.

Они были причиной, по которой пустота больше не пыталась меня сломить, причиной, по которой она встречала меня с распростертыми объятиями. Когда Ксеркс наконец пришел в движение, а Ашер обнял кошечку и подстроился под ритм, её глаза наполнились наслаждением. Эйфория вспыхнула вдоль золотой нити. Мы были единым целым.

Когда она закричала при оргазме, когда я отстранился и покрыл её золотистую кожу своим семенем, пустота прошептала то, с чем я не мог столкнуться всё это время. Я не владел кошечкой.. Моя кошечка владела мной. И точка.