— Как прошло в суде? — Задать чисто организационный вопрос кажется проще, чем выпалить тот, ответ на который ей действительно нужен:почему ты передумал?

— Это было не настоящее слушание. По видеосвязи. Меня этапируют в Калифорнию.

Эйми чувствует, как опускаются плечи. Она снова его теряет.

— В чем тебя обвиняют?

— В тяжком преступлении: воспрепятствование правосудию. Но адвокат говорит, что это лишь формальный повод вернуть меня туда, а потом они смогут предъявить более серьезное обвинение. Хотя он считает, что мне удастся пойти на сделку, если я соглашусь сотрудничать и дам показания против человека, который застрелил Декса.

— И ты будешь сотрудничать с прокурором?

— Я сделаю все возможное, чтобы свести тюремный срок к минимуму, — говорит Скотт. — Это все, что я могу сказать. Мне вообще-то запрещено обсуждать дело. Как дети? Что ты им сказала?

— Пока ничего. Сказала, что ты в командировке. Но мне придется рассказать им правду. Или что-то близкое к ней.

— Послушай, Эйми. Я не жду, что ты останешься со мной. Правда, я вовсе не…

— Я еще ничего не решила.

— Я понимаю, но дай мне договорить. То, что я натворил, было ужасно, но я хочу, чтобы ты знала: твои слова на днях перевернули во мне все. Я долго и мучительно думал о своей жизни. Я совершал поступки, которые идут в графу «хорошее». Совершал и те, что идут в графу «плохое». Какая колонка больше? На что ушла большая часть моей жизненной энергии? Мне хочется верить, что хорошего я сделал больше, чем дурного. Женился на тебе, стал отцом. Работал над программой для диабетиков.

— У твоей матери вообще есть диабет? — спрашивает Эйми.

Он усмехается:

— Да. Есть. Первый тип, аутоиммунный. Как бы то ни было, в конечном счете я задал себе вопрос: кто я такой? Я человек, которому можно доверять? Мне хочется верить, что да. Что я стал хорошим человеком — справедливым, добрым, способным сопереживать. И во многом это твоя заслуга, Эйми.

Она отводит взгляд, чувствуя подступающие слезы.Он не имеет права, — думает она, —быть таким чутким сейчас .

— Я был настолько ослеплен страхом, когда увидел мать. Это мгновенно вернуло меня в ту ночь, когда она отвезла меня на автовокзал «Грейхаунд», сунула наличку на билет и велела не возвращаться. Я жил с этим страхом чертовски долго, и когда она объявилась здесь, все вспыхнуло с новой силой. — Он щелкает пальцами. — Я не справился. Я не пытаюсь переложить вину на нее. Но она была вне себя. Твердила, что ее жизнь в опасности, как и жизнь Рэя. Сказала, что я либо сдохну, либо сяду в тюрьму, если не уеду. Я запаниковал. Мне следовало быть честным с тобой с самого начала. Но я никогда не считал, что заслуживаю тебя. Думал, узнай ты меня настоящего, то сбежишь без оглядки.

Она снова поворачивается к нему:

— Ты даже не дал мне шанса.

— Ты права, и мне очень жаль.

— Но когда у тебя появилась возможность снова сбежать, ты этого не сделал. Ты вернулся.

— Надеюсь, это хоть что-то значит.

— А что с твоей матерью?

Он пожимает плечами:

— Она исчезла. Не знаю, куда. Честно говоря, не удивлюсь, если больше никогда ее не увижу. В конце концов, ее больше волновало, чем мое возвращение и показания обернутся для нее и Рэя, а не то, как это сломает мою жизнь.

Они говорят, пока не истекает отведенное время. Прощальное объятие длится дольше, дается тяжелее, потому что она не знает, когда сможет обнять его снова. Но она не станет плакать. Не заставит его волноваться за нее. Она прибережет слезы на потом, даже если горе захлестывает с головой. Не имеет значения, что он сделал, понимает она: она любит его и хочет, чтобы он был в ее жизни. Она знает наверняка: чего бы это ни стоило, она будет бороться за то, чтобы вернуть его.

— Я люблю тебя, — шепчет она ему на ухо.

— Я люблю тебя сильнее, — шепчет он в ответ.

На улице ветер кружит мусор по парковке, когда она выходит из здания. Она сидит в машине добрых десять минут, давая себе волю выплакаться. Еще на прошлой неделе она была обычной мамочкой из пригорода, измотанной попытками совмещать работу и семью, переживающей, нет ли у Ноа СДВГ. Эти заботы кажутся такими ничтожными по сравнению с тем, с чем ей предстоит столкнуться в ближайшие недели: объяснить все детям, понять, потянет ли она жизнь в Бетесде, разобраться и научиться взаимодействовать с судебной системой на расстоянии.

Она выезжает на дорогу и сама не замечает, как петляет по центру Бетесды, направляясь к дому. Стоят последние выходные сентября, и пара чересчур воодушевленных соседей уже принялась развешивать хэллоуинские декорации во дворах. Когда новости о том, что произошло на Нассау-Корт, просочатся в СМИ, вряд ли она когда-нибудь сможет спокойно выпрашивать сладости с детьми в этих краях.Нет , — думает она, сворачивая на Нассау-Корт, —им придется переехать .