— Понятно. Только с какой стати это драматичнее? И я начала думать: зачем еще Гвен было это писать? — Она щелкает пальцами. — Потому что ей нужно было объяснить, почему она не сможет предъявить этот дневник позже. В конце концов, я ведь никогда не видела его своими глазами. Ты читала мне из него в машине, но я его не видела.

— К чему ты клонишь?

— Просто к тому, что я понятия не имею, что там было. И чей это был почерк.

Мое сердце начинает учащенно биться.

— Ты такая умная и проницательная. Я так по тебе скучала. После всех этих местных пустышек. — Я оглядываю ресторан, который постепенно заполняется людьми. — Помнишь, как было на Нассау, когда там были только наши две семьи? Ну, до того, как переехали Лиза с Маркусом?

Эйми кивает.

— Веселое было время.

— Мы делились всем. Время САГИ! Помнишь? У меня до сих пор есть моя футболка с #САГИ. Я ее не ношу, конечно, Маркус может расстроиться. В слове «САГА» нет буквы «М». Но это было потрясающе. Просто безумие, что и у тебя, и у меня родились близнецы. Это была судьба, нам суждено было стать подругами.

— Мне показалось интересным, что в книге ты переставила все местами. Ты написала, что первыми там появились Лиза и Маркус, хотя на самом деле они въехали позже.

— О, ну, мне показалось, что это украсит историю.

Чего Эйми вообще находила в этой Лизе? Она была вульгарной, шумной и дешевой. Но все считали ее забавной и сексуальной, такой бюджетной Софией Вергарой. Меня передергивает при воспоминании о том, как Антон едва ли пускал слюни на Лизу при нашей первой встрече на заднем дворе у Эйми. Ее сиськи буквально вываливались из топа. Я знала, что он ее хочет, но не думала, что Лиза ответит взаимностью.

— Гвен, ведь это ты писала в том блокноте, да? Те интервью с Кэти Стокер, которые ты мне зачитывала? — говорит она. — Это был твой почерк, верно?

— Разве это имеет значение? — Я чувствую, как теряю бдительность. Возможно, дело в алкоголе, а возможно, в кайфе от возможности поговорить с тем, кто тебя поймет. Эйми была там. Она понимает.

Эйми пожимает плечами.

— Может, и нет. Но это значит, что с Кэти Стокер на самом деле общалась ты.

— К чему ты ведешь?

— Из любопытства. Я хочу знать правду.

— Серьезно? В прошлый раз, когда ты отправилась на поиски правды, твой муж оказался беглецом, ограбившим наркоторговца.

Пауза, а затем Эйми разражается хохотом. Я подхватываю его.

— Ох, Гвен, как же я по тебе чертовски скучала!

Мое сердце поет. Нет ничего лучше смеха Эйми.

— Я тоже.

— Ты что, сама все это замутила? В смысле, это была ты? — Она хитро ухмыляется. — В смысле, Антон? Лиза? Умом они особо не блистали.

— Что, не представляешь Антона за расследовательской журналистикой? — хихикаю я. — Ну, он точно не был сраным Бобом Вудвордом. Он был невероятно ленив.

— Значит, ты. Молодчина! — Эйми поднимает бокал. — Мужчины порой так разочаровывают.

— Да? Так ты не злишься на Скотта?

— Нет, я благодарна, что ты все это раскопала. Ты настоящая подруга. Ты же делала это ради меня, верно?

— Да! — Я чувствую, как слезы радости подступают к глазам. — Спасибо. Я так рада, что ты видишь это именно так. Ты даже не представляешь, как я извелась перед этой встречей. Я всегда хотела тебе рассказать, но все просто вышло из-под гребаного контроля.

— А Лиза и Антон вообще имели хоть какое-то отношение к шантажу?

— Нет. Они витали в облаках и трахались друг с другом. Это я отправила первое письмо Скотту с почты Американского университета. Антон понятия не имел, пока в один прекрасный день не нашел мой блокнот. Мы жутко разругались из-за этого. Мне пришлось выложить ему всю правду. Он начал вести себя так самодовольно, я просто обалдела. В тот же день мы пошли на ужин к вам, и я услышала, как он тебя предупреждает. Когда мы вернулись домой, вспыхнула грандиозная ссора.

— Но как же ты... ну, понимаешь? На машине Лизы осталась кровь Антона.

Я смеюсь.

— О боже мой, я его не убивала. Ты думаешь, я убила Антона? Нет, я этого не делала. Полиция бы меня загрызла. Они и так меня живьем ели!

— То есть его все-таки убила Лиза? Но зачем, раз они не шантажировали Скотта?

Я качаю головой. Мне хочется рассказать, но это не моя тайна.

— Я не могу тебе сказать.

— Пожалуйста, Гвен, я умираю от любопытства. — Эйми стонет. Ее рука тянется к шее, пальцы теребят верхнюю пуговицу платья. Ее кожа покрылась розовыми пятнами, как всегда бывает, когда она выпьет. Она такая слабая к алкоголю.

— Ты можешь мне довериться. Дело закрыто. Полиция уже ничего не сделает.