— Сад на зиму укрыт, но весной там будет полно цветов. Летними вечерами здесь особенно хорошо, — говорит она о месте так, будто не живёт над концентрационным лагерем. Не знаю, что страшнее: её, казалось бы, пренебрежительное отношение к реальности или её принятие. Хильда закрывает дверь, и мы продолжаем обход остального дома. К прачечной примыкает крошечная туалетная комната, которая немногим больше. Хильда объясняет, что мы стираем почти всё сами, за исключением особых вещей, которые носит месье Вольф. Оттуда мы обогнули заднюю часть лестницы и подошли к маленькой спальне, которую, по словам Хильды, занимает она, если мне что-нибудь понадобится, я могу заходить без стеснения.

После того как первый этаж осмотрен, мы поднимаемся наверх. Я заглядываю в свою комнату, мечтая снова забраться в кровать и надеяться, что этот сон кончится. Продолжая путь по коридору, мы проходим мимо двери в ванную справа и поворачиваем к ближайшей слева. Хильда ведёт меня внутрь, и по своим размерам это явно хозяйская спальня. Судя по планировке, мы находимся над гостиной и столовой. В центре стены между двумя окнами стоит большая кровать с балдахином. Огромные штофные шторы раздвинуты, заливая комнату дневным светом. Тёмно-синие обои тянутся вверх до высокого потолка и витиеватого карниза. Кровать аккуратно застелена, комната не загромождена, всё на своих местах. Я чувствую: если бы в воздухе появилась хоть одна пылинка, Хильда уже держала бы наготове перо, чтобы её смахнуть. Безупречно. В углу комнаты — небольшая зона отдыха: потрёпанный диванчик, кресло и пуфик в тон. Мебель приютилась вокруг маленького камина, который тихо потрескивает, давая лишь самую малую толику тепла. Такое впечатление, что я в музее. Я не смею ничего трогать, пока Хильда проводит меня через комнату к дальней двери. Она открывает другую дверь, показывая частную ванную. Плитка здесь такая же белая, как в другой ванной. Там стоит ещё одна ванна на львиных лапах, простой унитаз, раковина и туалетный столик. Этот человек педантичен: раковина сухая и опрятная. Можно подумать, что здесь никто не пользуется помещением, если бы не остаточные следы его одеколона в воздухе. Янтарь и кедровое дерево. У меня покалывает в носу.

— О его комнате можете не волноваться, — щебечет Хильда. Именно это я только что и подумала.

Хильда выводит меня из его комнаты в коридор и закрывает за собой дверь. Она смотрит на свои крошечные часики с лёгким удивлением, но улыбается.

— Уже почти обед. Не приготовить ли вам что-нибудь? Не хочу перегружать вас в первый же день, но я могу показать вам немного того, чем мы занимаемся.

Неудивительно, что я снова начинаю чувствовать голод. Я всё ещё предпочла бы залезть обратно в кровать, но её гостеприимство — и ещё один приём пищи — заставляют меня снова последовать за ней на кухню. Мы заходим на кухню, где она знакомит меня с расположением шкафчиков и тем, где найти всё необходимое для приготовления еды. Она достаёт из ледника мясо, завёрнутое в мясницкую бумагу и бечёвку, и мы делаем маленькие бутерброды с ветчиной и едим вместе. Не много ли будет попросить ещё чашку кофе? Хильда, должно быть, читает мои мысли, потому что берёт кофейник, ставит обратно на плиту и включает конфорку, чтобы подогреть.

Ещё один приём пищи и чашка этого божественного напитка спустя Хильда соглашается, что мне лучше отдохнуть до ужина. Я благодарна за возможность передохнуть. Экскурсия была простой, но одновременно казалась ошеломляющей. Я застилаю постель и на мгновение ложусь на мягкое стёганое одеяло. Закрываю глаза, чтобы отдохнуть. Кофеин, бурлящий в венах, не даёт мне погрузиться в глубокий сон. Но лёгкая дрёма вполне подходит.

Я просыпаюсь, чувствуя себя немного лучше, чем раньше. Выглядываю в окно на задний двор. Густой лес и высокий снег делают побег практически невозможным. Я открываю окно и смотрю вниз — и понимаю, что там крутой обрыв, а спуститься не по чему. Почувствовав внезапную и болезненную потребность облегчиться — наконец-то после еды и питья, — я отправляюсь обратно в ванную.

Пока я сижу, я обдумываю другие варианты. Если я отвечаю за еду, могу ли я просто отравить этого Вольфа? Но я не могу отравить только его — придётся отравить и Хильду. Одна мысль об убийстве вызывает у меня тошноту. И даже если так, из-за такого глубокого снега побег снова невозможен. Я могла бы дождаться весны, не оставить следов и получить фору до того, как тела найдут. Новая волна тошноты накатывает на меня, и мне ничего не остаётся, кроме как отклонить эту идею. Если бы я могла вычислить их расписание и придумать настоящий план, возможно, у меня был бы шанс. Пока я мою руки, Хильда своим материнским голосом зовёт меня вниз.

— Жюльенна, спуститесь, пожалуйста. Месье Вольф дома.