Пожалуйста, знай, что их смерть не была напрасной. Вскоре после того, как ты исчезла, пути, по которым ходили поезда в лагерь, были разрушены. Один поезд был пущен под откос, и солдаты были арестованы. В тот же день твоя армия освободила заключённых на борту. Вскоре после этого лагерь был освобождён, а Райнер арестован. Именно благодаря тебе нас вообще обнаружили, спрятанных в этих горах.

Теперь, когда война окончена, моего никчёмного сына будут судить в Нюрнберге за военные преступления. То, что он сделал, было непростительно. Тогда я не могла много сказать, но теперь могу. Я могу только молиться, чтобы Бог простил меня за то, что я не сделала больше.

Я не теряла надежды найти тебя и написать тебе. Мне сказали, что ты мертва. Но технически я тоже мертва, помнишь? Я искала повсюду, даже обращалась за помощью к американцам. Так что, если это письмо дойдёт до тебя, я молюсь, чтобы у тебя всё было хорошо. Надеюсь, ты сможешь меня простить. А если в твоём сердце нет места прощению, просто знай, что мне жаль всего.

Искренне твоя,

Хильда

P.S. Я нашла это и подумала, что ты, возможно, захочешь их вернуть.

Слёзы катятся по моим щекам, когда я заканчиваю читать письмо Хильды. Мы изменили ситуацию. Адриен, Люсетта и храбрые незнакомцы, рискнувшие всем ради других, — их жертвы действительно изменили ситуацию. Знание этого даёт мне то исцеление, которое мне было нужно, и которое маман обещала, что принесёт этот свёрток. Я наконец откладываю письмо в сторону и начинаю отодвигать папиросную бумагу от подарка внутри. Мои пуанты. Я поднимаю их и крепко прижимаю к груди, сжимая изо всех сил. Это единственный остаток того, кем я была до войны. Мечтательница, юная девушка с целым миром впереди, чтобы сделать себе имя. Теперь, с тяжестью на сердце — нет театра или труппы, чтобы вернуться, и с изменённой походкой из-за травмы, — я боюсь, что никогда больше не смогу танцевать. И всё же самих их ощущений в руках достаточно. Моё горло сжимается, ещё больше слёз льётся по щекам. Я тихо оплакиваю прошлое, пока мир вокруг меня движется вперёд. Райнер был прав. У меня будет целая жизнь, чтобы проливать слёзы. Я просто благодарна, что теперь он будет в тюрьме, а не я.

Я чувствую прикосновение к плечу и поднимаю глаза. Я тянусь за носовым платком, чтобы промокнуть глаза, смущённая. Молодой человек с чисто выбритым лицом и обеспокоенными зелёными глазами смотрит на меня. Я оглядываю его. Он американец, судя по его тёмно-зелёному кителю и соответствующим брюкам. Американцы помогают нам с момента освобождения и всё ещё здесь, чтобы помочь нам встать на ноги. Я вижу у него в руке маленькую книжечку. Он пролистывает её, находит какую-то страницу, затем снова смотрит на меня.

— Вы в порядке? — Его собственный акцент просачивается сквозь его попытку говорить по-французски.

Я нахожу это очаровательным, хотя не могу его определить.

— Вам нужна помощь, мисс?

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Спасибо, — наконец отвечаю я. — Мне не нужна помощь.

Он выглядит облегчённым оттого, что я не ругаю его за произношение. Беспокойство, которое он, должно быть, испытывал, теперь исчезает с его лица, сменяясь расслабленной и симпатичной улыбкой.

— Хотите, я составлю вам компанию?

Полагаю, женщина, которая сидит одна на скамейке и плачет, — достаточно ясный знак того, что ей нужна помощь. Я не виню его за предложение. Я улыбаюсь шире, думая о том, насколько абсурдно я, должно быть, выгляжу, и слегка смеюсь.

— Нет, но спасибо ещё раз. Со мной всё будет в порядке.

— Ну ладно, — снова заглядывает в свою книжечку, потом снова смотрит на меня. — Что ж.

Это точно не французский. Я снова улыбаюсь ему.

— Хорошего вам дня.

Я вежливо киваю, он приподнимает шляпу и уходит.

Впервые за долгое время я произношу это. Я не верю своим ушам, когда слышу свой собственный тихий голос, говорящий это. Просто чтобы убедить себя, что я это услышала, я повторяю снова:

— Со мной всё будет в порядке.

Конец