Мой желудок подскакивает к рёбрам. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, чтобы вернуть его на место. В памяти всплывает воспоминание о моём первом выступлении: все взгляды устремлены на меня, горячие софиты и сетка безопасности репетиций в студии — теперь живое выступление перед ожидающей публикой. Ужас. Ничто не сидело как надо. Я боялась, что мои руки и ноги будут нелепо дёргаться, а я сразу забуду все движения. После молитвы с моим другом и глубочайшего выдоха мы вылетели на сцену и дали потрясающее выступление. Ещё один дрожащий выдох возвращает меня в настоящее, и мне снова ничего не остаётся, кроме как прыгнуть. Теперь моя сцена — этот дом, мои зрители — Хильда и этот загадочный мужчина. Моё выступление зависит только от одного — выживания.

Я справлюсь. Я справлюсь. Я справлюсь.

Я продолжаю повторять эту мантру, пока грациозно движусь к лестнице и спускаюсь. В глубине сознания я слышу угрожающее крещендо: за стеклянной дверью появляется высокая тень. Напряжение нарастает в лопатках с каждым осторожным шагом вниз. Когда дверь открывается, я почти теряю всё самообладание на нижней ступеньке и хватаюсь за перила, чтобы удержаться на ногах. Месье Вольф — тот самый внушительный мужчина в фуражке, которого я видела в первый день. Тот, чьё лицо хранится глубоко в памяти — но я не могу вспомнить откуда. Вблизи он кажется куда более устрашающим. Хильда помогает ему снять пальто, усыпанное тающими снежинками. Она стряхивает снег в фойе и вешает пальто. Он протягивает ей свою фуражку, и она аккуратно забирает её, прижимая под мышкой. Они говорят друг с другом по-немецки, и я пытаюсь замедлить своё колотящееся сердце, прислушиваясь. Его голос ровный и глубокий. Он говорит с такой чёткостью, что я сомневаюсь, что он хоть раз в жизни запинался или подыскивал слово.

— Жюльенна, позвольте представить вам Obersturmführer (Прим.: Оберштурмфюрер - офицерское звание) Райнера Вольфа, — наконец представляет нас Хильда.

Челюсть Райнера жёсткая, резко очерченная, с лёгкой тенью щетины, уже пробившейся после утреннего бритья. Его волосы зачёсаны назад — коротко выбритые по бокам и длинные сверху, аккуратные, с едва заметными серебряными нитями в медовой копне. Он проводит рукой по голове, поправляя выбившиеся пряди — после того, как снял фуражку. Щёки и острый нос раскраснелись от холода. Когда он улыбается Хильде и мне, вокруг глаз появляются мягкие морщинки. Он чертовски красив. И в моей голове вдруг вспыхивает мысль: а каково это — почувствовать его полные губы на своих?

— Она достаточно отдохнула, чтобы приступить к работе? — словно я всё ещё стою на лестнице, обращается он к Хильде.

— Спросите её сами.

В её немецком слышны жёсткие нотки — она даёт понять, что он ведёт себя невежливо. Сомневаюсь, что многие другие могут так с ним разговаривать. Райнер поворачивается ко мне, и наконец я вижу его лицом к лицу.

Не могу поверить, что не узнала их в то утро, когда прибыла. Его глаза. Те самые пронзительные ледяные голубые глаза, которые я впервые увидела, когда пела со своей труппой.

— Райнер, позво… — начинает Хильда.

— Жюльенна Оклер, — заканчивает он.

Райнер произносит моё имя с прекрасным урчанием, смешивая французское произношение со своим немецким акцентом.

Моё сердце падает, когда он приближается, и я осознаю его истинный рост вблизи. Я смотрю на него снизу вверх, широко раскрыв глаза. Я — замурзанная мышь под лапой холёного домашнего кота. Моя голова едва достигает верха его широких плеч. Когда Райнер берёт меня за руку, его шершавые кончики пальцев царапают мою нежную кожу, когда они ложатся в мою ладонь. Дрожь проходится по моему запястью, когда его холодные пальцы вдавливаются в мою плоть. Ногти моей свободной руки глубоко впиваются в перила. Я уверена, что оставила в дереве полулунные углубления. Хотя его присутствие вблизи пугает, в его прикосновении есть что-то знакомое и успокаивающее. Его хватка сильна, когда он подносит мою руку к губам для поцелуя.

— Enchantée [Очень приятно (фр.)], — его французский безупречен. Но пока он говорит на моём родном, любимом языке, его глаза танцуют с опасным намерением.

Глава четвёртая

— О, я вижу, вы уже познакомились? — голос Хильды вырывает меня из оцепенения.

— Да, мы уже знакомы, — говорит Райнер, нехотя отпуская мою руку. Моё бешено колотящееся сердце наконец замедляется, когда он отстраняется. Знакомы? Возможно, он имеет в виду, что просто видел меня в балете. Я наконец спускаюсь с лестницы и присоединяюсь к Хильде, остановившись на шаг позади неё. Чувствую, как расслабляются плечи, когда между нами появляется расстояние. Его глаза всё ещё следят за мной, и дрожь, которую я ощутила раньше, пробегает по позвоночнику. Клыки Райнера блестят, когда он снова улыбается мне, выбирая французский, чтобы говорить с нами обеими. — Я имел удовольствие видеть выступление мадемуазель Оклер, когда был в Париже. Она весьма талантливая танцовщица для столь юного возраста. Вы танцевали всю жизнь?

— Oui, monsieur. [«Да, месье» (фр.)] — С тех пор как научилась ходить. И хотя его лицо умоляет меня рассказать больше, я предпочитаю промолчать.

Райнер улыбается Хильде, прежде чем снова переключиться на немецкий.

— Такая застенчивая Spatzi. [«Пташка, воробушек» (нем.) — уменьшительно-ласкательное]