— Что ж, вот ваше первое слово. Обращайтесь ко мне как «Herr* [«Господин» (нем.)]». Мне так больше нравится. «Monsieur» мне не идёт.

Я изо всех сил стараюсь замешкаться с произношением:

— H-h-err Вольф.

— Так гораздо лучше. Если вы будете хорошей девочкой, уверен, позже я смогу научить вас ещё многим словам.

Его губы изгибаются в самодовольной усмешке. Стыдливость заливает мои щёки, и ноги инстинктивно отступают от него. Я наблюдаю, как он осторожно прислоняет кочергу к журнальному столику, но это ничуть меня не успокаивает.

— А теперь, что вы хотели спросить, Fräulein? [«Барышня» (нем.)]

Смешение его французского и немецкого щекочет мой мозг странно и завораживающе. Я изо всех сил стараюсь говорить медленно, чтобы сдержать нервное заикание.

— Вам что-нибудь ещё нужно на вечер, герр Вольф?

Сомнений нет — я вижу дьявольскую вспышку в его пронзительных глазах при этом вопросе. Моё лицо покрывается мурашками, пока он сканирует меня снизу вверх. Его челюсть сжимается — я могу лишь предположить, что это нечистые мысли о том, как бы «опробовать» новую экономку. Я наблюдаю за пульсирующей веной на его шее и в ответ хватаюсь за свою. Райнер наклоняется ко мне. Он нежно проводит шершавым кончиком пальца по моему подбородку, заставляя меня поднять голову, и я встречаю его взгляд. Я задерживаю дыхание, пытаясь успокоить сердце. Моя свободная рука ищет косяк двери, чтобы удержаться на ногах. Райнер изучает моё лицо, обдумывая ответ. Низкое урчащее мычание вибрирует в его горле и пронзает мою грудь изнутри. Возможно, он отложил свои грязные мысли в сторону на потом.

— Nein, [«Нет» (нем.)] Жюльенна.

Моё имя слетает с его губ хриплым шёпотом, который отдаётся в моём животе.

— Отдыхайте. У вас был насыщенный первый день, я уверен. Bonne nuit. [«Спокойной ночи» (фр.)]

— С-спокойной ночи.

Я наконец выдыхаю, отворачиваясь от его парализующего взгляда.

Я возвращаюсь к Хильде. Кухонная дверь распахивается, и она поворачивает голову. Она смотрит на меня из кладовой, держа в руке блокнот.

— Мы закончили. Гер… месье Вольфу ничего не нужно.

Я понимаю, что, должно быть, прозвучала безумно, потому что выражение лица Хильды становится обеспокоенным.

— Очень хорошо. Вы… вы в порядке? Он что-то сказал?

Я качаю головой. Не хочу создавать проблемы, пока я здесь застряла. Она на мгновение поднимает бровь и, должно быть, решает не переспрашивать.

— Я составляю список для кладовой. Мы пройдёмся по нему завтра, когда я покажу вам, как мы заказываем продукты. А так… вы сегодня хорошо справились. Спокойной ночи, Жюльенна.

Я улыбаюсь, волна облегчения проходится по мне.

— Спасибо. И спокойной ночи, Хильда.

Выходя из кухни, я изо всех сил стараюсь быстро пройти мимо гостиной, чтобы снова не привлекать внимания Райнера. Я предпочитала, когда он игнорировал меня за едой и газетой. Чудом я добираюсь до своей комнаты незамеченной и закрываю дверь. Я иду повернуть замок и понимаю, что с внутренней стороны его нет. Я ищу, и в конце концов прихожу к выводу, что стул — мой единственный вариант преградить путь к двери, или хотя бы предупредить меня, если кто-то ворвётся. Я переодеваюсь из платья в ночную рубашку, которую Хильда оставила для меня на кровати. Когда я скольжу под уютное одеяло, я поворачиваюсь спиной к стене и не спускаю глаз с двери. Мой первый сознательный день здесь оставляет меня не более чем с вопросами и тревогами. Самый главный: как мне отсюда выбраться? И второй по важности: смогу ли я удержать Райнера на расстоянии?

Глава пятая

Глава пятая

В то утро я немного опаздывала на репетицию «Золушки». Адриен хотел посвятить спектакль тем парижанам и их детям, кто остался в городе — по собственной воле или волей обстоятельств. В первую очередь — детям. Идея была прекрасной: отдать долг тем, кто нас поддерживал, и хоть немного поднять им настроение в это мрачное время. Когда я вошла в театр, что-то было ужасно не так. С тех пор как несколько недель назад мы устроили протест против нацистской публики, меня не покидало гнетущее чувство, что должно случиться что-то ужасное. Но каждый день, когда мы приходили на репетиции, ничего плохого не происходило. Но сегодня всё было иначе, и я твёрдо намеревалась сказать об этом Адриену.