Киваю и глубоко вдыхаю, прежде чем открыть рот. Он не теряет ни секунды. Сразу входит настолько глубоко, насколько может, и, вцепившись мне в волосы, удерживает на месте. Его движения становятся быстрыми и жесткими. В этот момент мое тело существует для него лишь как средство получить желаемое.

— Охуенно хорошо, — рычит он.

Впиваюсь ногтями в его бедра, чувствуя, как начинает кружиться голова. На секунду он позволяет мне перевести дух, а затем всё начинается снова. И когда мне уже кажется, что больше я не выдержу, он резко подается вперед и замирает.

— Черт, да. Вот так, куколка. Именно так.

Меня начинает трясти от нехватки воздуха, но он удерживает меня до тех пор, пока тело не обмякает в его руках. Вытащив член, он наконец отпускает меня. Судорожно хватаю ртом воздух, и он кончает мне на грудь.

Когда мне наконец удается восстановить дыхание, поднимаю на него взгляд из-под влажных ресниц. Должно быть, выгляжу просто ужасно. Он сидит на журнальном столике и наблюдает за мной с совершенно непроницаемым выражением лица, хотя я всё же замечаю в его взгляде легкую настороженность.

Прикусив губу, я вдруг улыбаюсь. А в следующую секунду уже смеюсь – искренне, от души, так, что сгибаюсь пополам от смеха, а мой малыш недовольно ворочается в животе.

— Ты в порядке?

Я киваю, всё еще смеясь. Постепенно мне удается взять себя в руки.

— Мне полагается наклейка10?

— Что? — он смотрит на меня с явным недоумением и помогает подняться на ноги.

— Я встретилась с монстром лицом к лицу и выжила. Хочу свою чертову наклейку.

Теперь смеется уже Ганнибал, уткнувшись лицом мне в шею, крепко обнимая. Чувствую, как он постепенно расслабляется, пока мы просто стоим так, впитывая друг друга. И только когда меня начинает знобить, он наконец отстраняется.

— Пойдем. Нужно тебя вымыть и привести в порядок.

Опираюсь на него, когда он обнимает меня за плечи и ведет наверх. Проходя мимо того самого места в коридоре, даже не смотрю в ту сторону. Сейчас думаю только о том, насколько странно удовлетворенной и спокойной себя чувствую.

Он включает душ. Сняв жилет, помогает мне войти в кабинку, а затем заходит следом. Тщательно моет всё мое тело, после чего принимается за волосы. К тому времени, как он заканчивает, я уже наполовину сплю и чувствую себя совершенно разомлевшей. Завернув меня в полотенце, вытирает тело насухо и провожает до кровати. Забираюсь под одеяло, а Ганнибал, совершенно голый, спускается вниз проверить, заперт ли дом.

Когда спустя некоторое время он возвращается и ложится рядом, обнимая меня, сонно бормочу его имя. Одна его ладонь накрывает мою грудь, другая ложится на живот. Если он что-то отвечает, я этого уже не слышу.

Вообще ничего не слышу до тех пор, пока несколько часов спустя телефонный звонок резко не вырывает меня из сна.

Щурясь, смотрю на часы. Семь утра. Хотя по ощущениям гораздо раньше.

— Хорошо. Спасибо, что сообщили. Мы будем готовы.

Он завершает звонок и, подавшись вперед, опирается локтями на бедра. Голова опущена.

Мгновенно просыпаюсь, сажусь и придвигаюсь к нему сзади, осторожно кладя руку ему на плечо.

— Ганнибал?

Он накрывает мою руку своей и отвечает:

— Это была медсестра. Мелисса умерла час назад.

Сижу на диване и тереблю край юбки, ожидая приезда соцработника. Ганнибал сидит рядом. Холодный, ...

Сижу на диване и тереблю край юбки, ожидая приезда соцработника. Ганнибал сидит рядом. Холодный, отстраненный. Но я не принимаю это на свой счет. Знаю, что дело не во мне. Дело в том, что его дочь-подросток скоро будет жить с нами. Видела те косые взгляды, которыми люди обмениваются, узнав, что у Ганнибала есть дочь, существование которой он скрывал от клуба. И хотя я не оправдываю его поступки, понять могу причины. Иногда лучшее, что можно сделать, – уйти. Особенно если кажется, что ты представляешь для кого-то опасность. Не знаю, насколько Ганнибал изменился за последние пятнадцать лет, но его бывшая тоже считала, что ее дочери будет безопаснее без него рядом. Он мог бы без труда разорвать все связи и исчезнуть, как это делают многие никчемные отцы. Но он этого не сделал. Возможно, он не умел любить ребенка. Зато умел о нем заботиться. И судя по тому, что мне удалось узнать – в основном подслушивая чужие разговоры, – Ганнибал сделал для дочери куда больше, чем от него требовалось.

Честно говоря, не думаю, что Ганнибал тот монстр, которым его считают все вокруг, включая его самого. Уверена, у него бывают моменты, когда здравый смысл покидает чат, а демоны выходят поиграть. Но по своей сути он не злой человек. Он проявил ко мне больше доброты и заботы, чем большинство людей за всю мою жизнь. И самое удивительное – он даже не осознает, что делает это.

Ганнибал убежден, что не умеет любить. А мне кажется, он просто не может распознать любовь. Иногда невольно задумываюсь, каким было его детство и что творилось у него дома.