Не дав мне ничего ответить, она уходит.

Снова захожу в лифт и нажимаю кнопку нашего этажа. Добравшись до номера, отпираю дверь и отношу еду к небольшому столику у стены. Снимаю жилет и вешаю на спинку стула.

— Лола? — окликаю ее как раз в тот момент, когда она выходит из ванной. — Еда уже здесь. Начинай без меня, ладно?

Проходя мимо, подхватываю остальные пакеты и ставлю их возле кровати. Взяв одно из полотенец, начинаю вытирать волосы, одновременно разглядывая постель. Кажется, впервые в жизни вижу круглую, мать ее, кровать.

— Здесь, между прочим, есть свой шарм, да? — оборачиваюсь и вижу Лолу с сэндвичем в руке. — Даже знать не хочу, где она раздобыла фиолетовые атласные простыни на круглую кровать.

Она протягивает мне свой сэндвич, предлагая откусить, и я пользуюсь предложением.

— Знаешь, атмосфера была бы вообще идеальной, если бы ты вошел сюда топлес, с усами и спросил, не нужно ли мне прочистить трубы.

Я давлюсь куском и бросаю на нее мрачный взгляд, отчего она только громче смеется.

— Серьезно, мне начинает нравиться это место. Ты еще туалет не видел. Там огромная ванна и телевизор.

Беру еще одно полотенце, иду в ванную и фыркаю при виде авокадно-зеленой сантехники. Скидываю ботинки, стягиваю мокрую одежду и оборачиваю полотенце вокруг бедер.

— Я просто рад, что тут вообще есть кровать, — говорю, выходя обратно в комнату.

Лола сглатывает, заметив мою голую грудь, и поспешно отворачивается. Усмехнувшись, тянусь мимо нее за сэндвичем, откусываю кусок и подхожу к окну. Смотрю вниз, на ярко освещенную парковку. Ничего подозрительного не замечаю, но одного знания, что Дриллер где-то рядом, хватает, чтобы не терять бдительность. Будь у нас побольше проспектов, я бы на время одолжил одного для охраны. Но пока Дайс временно выбыл, такой роскоши у нас нет. Хотя бы моего байка снаружи нет.

— Всё нормально?

Оборачиваюсь и замечаю хмурый взгляд Лолы.

— Всё хорошо. Думаю, дождь решил притормозить, только когда уже промочил меня насквозь.

Она подходит ближе, бросает взгляд на пикап за окном, а потом снова поднимает глаза на меня.

— Думаешь, Дриллер наблюдает за нами?

Качаю головой. От нее вообще ничего не скроешь.

— Здесь слишком много свидетелей, чтобы он рискнул что-то сделать. Поешь.

Она тяжело вздыхает, но всё-таки берет еще один сэндвич.

— И сколько мы тут пробудем?

— Пару дней. Максимум неделю. Хэвоку решать.

Она кивает и садится за стол на один из двух стульев.

— И всё это время мы просто будем сидеть внутри? А как же твоя работа? Черт, я ведь даже не знаю, чем ты занимаешься.

— Мастер на все руки. Помогаю, или помогал там, где был нужен. Так было проще, если приходилось в любой момент сорваться и ехать кого-нибудь штопать, — вытираю руки салфеткой, которую Сью положила на поднос. — Вообще-то мне не нужно работать. Мои дедушка с бабушкой были очень обеспеченными людьми и всё оставили мне – единственному внуку. А после смерти родителей я унаследовал еще и их состояние, включая огромные страховые выплаты.

— Тогда почему армия?

— Быстро начинаю скучать. А когда становится скучно, люди вокруг обычно умирают, — честно признаюсь ей.

Лола замирает с сэндвичем у рта.

— Даже не знаю, как это воспринимать.

— Тебе не о чем переживать. Если кто и в безопасности рядом со мной, так это ты и наши дети.

Она медленно опускает сэндвич на стол и пару секунд просто смотрит на меня.

— А если бы Хэвок приказал тебе причинить мне боль? Или вообще убить?

— Хэвок – не Хан. И уж точно не Дриллер, — мягко напоминаю я.

— Нет. Не они. Но забавно, правда? Потому что то, что сделал Хэвок, ранило меня сильнее всего, что когда-либо делали Хан и Дриллер.

Слегка склоняю голову, пытаясь понять, что именно за этим стоит. Такое чувство, будто у меня в руках пазл из тысячи деталей, который кто-то хорошенько встряхнул и перемешал.

— Хэвок никогда не попросил бы меня сделать что-то подобное. Только если бы ты оказалась предательницей. А в мотоклубах предателей не прощают.

— В мотоклубах вообще мало кого прощают. И по поводу предательства, я всё понимаю. Наверное, в этом и есть самое безумное. Если бы я, скажем, сдала копам, где закопаны тела… ну, образно говоря, – еще до того, как открыла рот, понимала бы, что подписываю себе смертный приговор. Но меня пугает другое. Что, если кто-то скажет тебе, будто я предательница, хотя это не так? Что, если один или два брата с нашивками поклянутся на своих жилетах, что я предала клуб? Ты поверишь им, а не мне? Только потому, что они – твои братья, а я всего лишь дырка для члена? Причем легко заменимая.