— Не понял, — коротко смотрю на нее, а потом снова перевожу взгляд на дорогу.

— Люди начнут лить яд. Они сделают всё, чтобы нас рассорить, потому что нет ничего, что радовало бы их больше, чем видеть меня несчастной. Я выдержу всё, что они в меня бросят. Привыкла к этому. Но, думаю, не переживу, если ты станешь одним из них. Может, если бы я никогда не встретила своего Ганнибала, то смогла бы… — ее голос обрывается в тот момент, когда я резко бью по тормозам.

К счастью, дорога пустая. Наклоняюсь к ней, хватаю за волосы и притягиваю так близко, что ее губы оказываются всего в паре сантиметров от моих. Ее слова – мой Ганнибал – вспыхивают в голове, пока смотрю в широко распахнутые, настороженные глаза.

— Сначала я твой. И только потом – их. Я вообще согласился на всё это лишь потому, что вместе с клубом получал и тебя. И уж что-что, а настроить меня против тебя у них не выйдет – это я обещаю. Тебе стоит понять одну вещь, Лола: мне глубоко похуй, что ты делала или не делала. Им достаточно будет всего один раз открыть рот и начать нести о тебе херню в моем присутствии. Второй раз они такой ошибки уже не совершат.

— Ты не можешь избивать каждого, кто скажет обо мне что-то плохое, Ганнибал.

— Как скажешь, куколка.

Целую ее – коротко, пока это не зашло слишком далеко, – а потом снова трогаюсь с места.

— Каждый раз, когда мне казалось, что я наконец разобралась в жизни, всё снова летело к черту. Один резкий поворот за другим. Их было так много, Ганнибал, что я слишком поздно поняла – просто хожу по кругу. Вся моя дерьмовая жизнь зациклилась, как сломанная пластинка, и конца не видно. А потом появляешься ты и всего за неделю начинаешь распутывать тот клубок, в который превратилась моя жизнь. И часть меня боится, что ты доберешься до самого центра и поймешь – там нет ничего особенного. Или, еще хуже, что я такая ужасная, как обо мне говорят.

— А другая часть?

— Другая часть боится, что ты перестанешь пытаться. Все, кто был мне дорог, в конце концов уходили. Не хочу, чтобы ты стал еще одним.

Смеюсь, но, бросив на нее взгляд, замечаю вспышку боли на ее лице.

— Плохо меня знаешь, если думаешь, что сдамся так легко. Я упертый ублюдок с довольно ебанутыми увлечениями. Меня вообще мало что цепляет и еще меньше – удерживает надолго. Но в тебе есть что-то такое, что тянет меня всё сильнее с каждым днем. Только предупреждаю сразу: мое любопытство обычно очень быстро превращается в одержимость. Для меня существует только два состояния – похуй либо помешан. Люди не просто так считают меня психом. И к тому моменту, когда ты поймешь, насколько глубоко я уже в тебя врос, и сама слегка свихнешься.

— Я справлюсь с безумием.

— Сейчас тебе так кажется…

— Ты ведь не уйдешь от меня?

— Нет. Даже если будешь умолять.

— Тогда я справлюсь с любым безумием, пока ты мой. И только мой.

Она устраивается поудобнее с моим худи под головой, а я остаюсь наедине с ее словами.

Верю ли я ей?

Думаю, Лола сама верит в то, что говорит. Но она еще не видела меня в худшие моменты.

Рано или поздно ей придется столкнуться с тем монстром, который живет внутри.

И когда это случится – она сбежит. Как сбегали все до нее. Они всегда, блядь, убегают.

Только эту я не отпущу. Не смогу. Если у здравомыслия и есть выключатель, то именно Лола держит палец на нем. Я уже слишком сильно к ней привязался. Если всего за неделю меня так переклинило, то одному черту известно, во что я превращусь через месяц. Или через год.

Остается только надеяться, что Лола действительно такая смелая, какой кажется.

Проснувшись, я понимаю, что мы больше не едем.

Проснувшись, я понимаю, что мы больше не едем.

Подняв голову, оглядываюсь и узнаю ту самую заправку, где останавливалась по пути сюда.

Вокруг тихо. Насколько вижу, только еще одна машина стоит неподалеку.

Малыш со всей силы пинает меня в мочевой пузырь, давая понять, что выбирать не приходится. Медленно выпрямляюсь и морщусь от боли в затекшей шее, отстегиваю ремень и открываю дверь. Осторожно выбираюсь наружу и замечаю Ганнибала у задней части пикапа, он разговаривает по телефону. Захлопываю дверь, громкий звук разносится по ночной тишине, и он сразу оборачивается.

— Мне нужно в туалет, — беззвучно произношу я одними губами.

— Перезвоню, — говорит он и сбрасывает вызов. — Пойдем, провожу тебя.

Я не спорю. Даже если бы Дриллер сейчас не шлялся где-то на свободе, пустынные заправки посреди ночи – вообще не самое безопасное место для женщины. Слишком много темных углов, где может прятаться хищник. Слишком много мест, куда женщину можно утащить так, что работник за кассой даже ничего не услышит. Если повезет, у входа есть камера, на этом вся безопасность заканчивается. А плохие парни, как правило, прекрасно знают, где, блядь, стоят камеры.

— Как себя чувствуешь?