— Ты думаешь, мне нужна их жалость после многих лет, в течение которых я терпела злость и отвращение? Я никому ничего не должна. Ни тебе, ни Хэвоку и уж точно никому из тех, кто носит жилет «Душ Воронов». Я не обязана ничего тебе рассказывать. Суть не в этом. Тебе нужна старушка, с которой можно трахаться и которая будет присматривать за твоим ребенком. И для этого мне вовсе не нужно выворачивать перед тобой душу наизнанку.

К тому моменту, как я заканчиваю, грудь тяжело ходит от дыхания. Знаю, что сорвалась и, что возможно, перегибаю. Но я годами держала всё это внутри, а он нажал именно на ту гребаную кнопку.

Он резко выруливает с заправки, шины визжат по асфальту. Пальцы так сильно сжимают руль, что костяшки белеют. И этот вид действует на меня как ведро ледяной воды. Теперь сердце колотится уже совсем по другой причине. Боже, какая же я идиотка. Я ведь прекрасно знаю, что нельзя злить мужчин.

Отворачиваюсь к окну, делая вид, будто смотрю на улицу. На самом деле просто зажмуриваюсь так сильно, что начинает пульсировать в висках. А что, если теперь он меня больше не захочет и просто вернет Дриллеру? Или отдаст тем, кому Дриллер задолжал? Или решит, что Дриллер всё делал правильно? Может, он тоже считает, что из меня можно выбить всю дурь. Именно этим Дриллер всегда и занимался. Видимо, я оказалась слишком тупой, раз у него так ничего и не вышло.

Ударяюсь лбом о стекло, пытаясь заглушить голос в голове, который снова и снова повторяет слова Дриллера, но паника только мешает сосредоточиться. Мысль о том, что Ганнибал может отвернуться от меня, пугает до смерти. И не только потому, что я знаю – он способен причинить боль. А потому что он мне нравится, а мне вообще мало кто нравится.

Снова ударяюсь головой о стекло, и из груди вырывается всхлип. В ужасе втягиваю воздух, когда пикап резко съезжает на обочину и останавливается. Не успеваю понять, что происходит, как Ганнибал уже вытаскивает меня с сиденья к себе на колени, крепко обнимая.

— Дыши со мной, Лола. Медленно… вот так. Хорошо. Мне нужно, чтобы ты успокоилась. Ты в безопасности рядом со мной. И твой малыш тоже в безопасности.

Я снова всхлипываю, уткнувшись лбом ему в ключицу, пока слезы катятся по щекам.

— Малышка, — шепчет он так, словно мои слезы причиняют боль ему самому. И, черт возьми, от этого начинаю плакать только сильнее.

— Не хотела тебя разозлить. Прости. Я буду лучше себя вести, — шепчу, заканчивая фразу судорожной икотой.

— Ты не сделала ничего плохого, Лола. Да, я зол. Но не на тебя. Меня, блядь, бесит то, что до моего появления у тебя вообще никого не было. Ни одного человека, который бы встал за тебя горой. И я не злюсь из-за того, что ты на меня накричала. Наоборот, рад.

Поднимаю голову, не уверенная, что вообще правильно его услышала. Его челюсть напрягается, пока взгляд скользит по моим мокрым от слез щекам.

— Ты не закрылась и не спряталась. В тот момент доверилась мне настолько, чтобы выплеснуть всё наружу. Это я всё испортил своей реакцией. Буду над этим работать.

Я хмурюсь. Наверное, мое замешательство слишком очевидно, потому что он просто наклоняется и целует меня в кончик носа.

— Ты права. Это не мое дело, и ты мне ничего не должна. Но я хочу стать тем человеком, к которому ты будешь приходить. Тем, кто удержит тебя на ногах, когда у самой не останется сил. Ради тебя я готов резать, убивать и закапывать трупы6.

Тихо смеюсь сквозь слезы.

— По-моему, это обычно звучит менее кровожадно.

— Пофиг. Серьезно. Как только доберусь до него…

— Ты убьешь его ради меня?

— О, я сделаю куда больше, чем просто убью. За каждый синяк, который он на тебе оставил, он получит свой. За каждый раз, когда ты истекала кровью…

Обрываю его поцелуем, вкладывая в него всё свое облегчение и благодарность, потому что верю ему. Нет ни малейших сомнений: в ту секунду, когда Ганнибал доберется до Дриллера, для того всё будет кончено. И тогда я наконец стану свободной. Пусть даже только от тех оков и стен, которые сама выстроила в голове, чтобы выжить.

Несколько секунд он позволяет мне вести поцелуй, а потом берет контроль на себя. Его язык медленно скользит по моему, пальцы зарываются в волосы, удерживая на месте. В этом поцелуе нет ни спешки, ни жадности. Такое чувство, будто он готов всю ночь просидеть здесь, на обочине пустой дороги, и целовать меня, если именно это мне сейчас нужно.

Снова чувствую, как к горлу подкатывают слезы, поэтому отстраняюсь первой.

— Спасибо.

— За то, что поцеловал тебя? — приподнимает он бровь.

— За то, что не злишься из-за срыва. Даже не уверена, почему меня так накрыло.