— Нормально. Сон помог. Не знаю, почему всё еще так быстро устаю. Я надеялась, что ко второму триместру станет легче.

— Питаешься правильно?

— Не особо.

— А спишь? Восемь часов набираешь?

— За неделю? Ну… наверное, да.

— А физическая активность?

— У меня на нее аллергия, к сожалению.

— Странно. Даже не представляю, в чем причина, — усмехается он.

— Умник, — бормочу, пока он ведет меня к дальнему краю здания, где находится туалет.

Когда мы доходим до туалета, Ганнибал сначала сам заходит внутрь проверить всё, и только потом разрешает мне войти. К тому моменту, как запираю дверь, единственное, что мне угрожает, – описаться прямо на месте. С облегчением выдыхаю, зависнув над сиденьем унитаза и думая о том, насколько же мужчинам проще живется. Вымыв руки, показываю язык уставшему отражению в зеркале.

Ганнибал, убирая телефон от уха, ждет меня там же, где я его оставила.

— Это был Хэвок.

— С Дайсом всё хорошо?

Я его почти не знаю, но всё равно не хочу, чтобы с парнем что-то случилось.

— Операция прошла нормально. Его уже перевели в послеоперационную палату.

— Это хорошо.

— Помимо Дайса, Хэвок считает, что нам лучше несколько дней пожить в мотеле.

— Что? Почему? Думала, тебе нужно быть там, чтобы официально занять место президента.

— Нужно. Но он хочет сам им объявить. А с учетом того, что сейчас творится, он еще пару дней не сможет уехать. И если клуб не способен продержаться неделю без присмотра, то, может, им вообще не стоит называться гребаным клубом.

— Может, теперь, когда Дриллер и Хан больше не нависают над ними, они наконец поймут, насколько те были плохими лидерами. А если всё полетит к чертям, появишься ты, весь такой герой, и всех спасешь. Это явно добавит очков.

— Мне абсолютно похуй на очки.

— Да, не сомневаюсь. Но вот в чем дело. Ты можешь править железной рукой. Можешь заставить людей склоняться перед тобой и трястись от страха. Но если не заслужишь их доверие и преданность, то при первых же неприятностях они предпочтут спасать собственную шкуру, а не твою. Не знаю, как ты, а я бы предпочла, чтобы за моей спиной стоял человек, которому доверяю и который не всадит нож между лопаток. Поверь, особенно хреново, когда удара совсем не ожидаешь.

— Из тебя вышел бы неплохой брат.

— Пас. Именно по тем причинам, которые только что назвала. Я им не доверяю.

— Совсем никому?

Я думаю о Гантере и тяжело вздыхаю.

— Есть, наверное, один-два человека, которые, хочется верить, помогли бы, если бы мне понадобилось помощь. Один особенно. И он уже помогал. Но я знаю, что ради меня они не пойдут против приказа. Так что если бы Хан или Дриллер приказали им что-то сделать со мной, они бы выполнили это без колебаний. Даже если бы пришлось причинить мне боль.

Он ничего на это не отвечает, но я вижу, как сильно его это злит. Проблема в том, что у них клуб всегда стоит на первом месте. А подчинение президенту – вообще святое правило. В конце концов, именно поэтому Хэвок и сел в тюрьму. И именно с этим я так и не смогла смириться. С тем, как легко он выбрал клуб вместо меня.

Хэвок ни на день не исчезал из моей головы.

С того самого момента, как встретила его в школьном коридоре, он полностью завладел мной. И всё же в итоге для него я оказалась всего лишь чем-то второстепенным.

— Но ведь должны же быть какие-то границы. Защита для клубных девочек, для старушек. Особенно для старушек. Понимаю, что после Хэвока у тебя всё перевернулось в голове. Правда понимаю. Но Дриллер всегда был конченым ублюдком. Ты же не могла не понимать, что делаешь и без того ужасную ситуацию в десять раз хуже.

Я спотыкаюсь и замираю на месте, машинально обхватив живот руками. Ганнибал проходит еще пару шагов, прежде чем замечает, что я больше не иду за ним. Обернувшись, он смотрит на меня с тревогой.

— Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь.

Он открывает рот, явно собираясь что-то ответить, но в этот момент позади меня сигналит машина, заставляя вздрогнуть.

— Извините, — бросает какой-то мужчина, направляясь к автомобилю, фары которого мигают после нажатия кнопки на брелоке.

Молча возвращаюсь к пикапу, проходя мимо Ганнибала и даже не взглянув на него. Резко распахнув дверь, сама забираюсь внутрь, не дожидаясь помощи. Хотя со стороны, наверное, выгляжу при этом как пьяный слон, пытающийся вскарабкаться в кузов.

Он забирается на водительское сиденье и раздраженно выдыхает.

— Может, всё-таки расскажешь мне, что произошло, чтобы я перестал говорить вещи, которые тебя так задевают?

— Задевают? — его слова мгновенно поджигают что-то внутри меня. — Прости, если мои боль и страдания доставляют столько неудобств. В следующий раз постараюсь вести себя получше, сэр, — язвительно бросаю я, защелкивая ремень.

— Я не это имел в виду, и ты сама это знаешь. Просто говорю: если ты, блядь, начнешь говорить, то остальные…

Резко разворачиваюсь к нему.