Мягко поглаживаю ее скользкий клитор, продолжая медленно кружить по нему пальцами, пока ее ноги не начинают дрожать.

— Хочешь кончить еще раз, Лола?

— Пожалуйста, — выдыхает она.

— Какая же ты хорошая девочка, — хвалю, поднимаясь на ноги.

Мой член снова твердый как камень, и я медленно вхожу в нее. На этот раз никуда не спешу. Трахаю Лолу медленно, глубоко, пока она не начинает всхлипывать от желания, насквозь влажная от возбуждения.

— Хорошие девочки получают награду, Лола. А ты сегодня была чертовски хорошей, — рычу, постепенно ускоряясь, пока не начинаю вбиваться в нее жесткими толчками. — Кончай, куколка. Сейчас.

С криком она вцепляется в простыни и распадается на части, утягивая меня за собой. Киска так сильно сжимает меня, что я кончаю следом, чувствуя, как она буквально выдаивает меня досуха.

Мне требуется несколько секунд, чтобы перевести дыхание, прежде чем выхожу из Лолы и помогаю ей устроиться поудобнее.

— Ты как? — спрашиваю, стирая слезы с ее щек.

Она кивает, но ничего не отвечает.

— Порядок?

— Я вообще не чувствую ног, но не жалуюсь, — тихо шепчет она.

Ложусь рядом, запускаю пальцы в ее волосы и удерживаю на месте, целуя жадно и глубоко, как целуют после хорошего траха. К тому моменту, как отстраняюсь, она уже судорожно хватает ртом воздух.

— Наберу тебе ванну, а сам схожу за чистым постельным бельем.

— Ладно, только тебе придется помочь мне встать. Сейчас я ощущаю себя выброшенным на берег китом.

— Ты беременная и красивая, — отвечаю, прижимаясь губами к ее животу.

Слезаю с кровати и запихиваю всё еще влажный член обратно в джинсы. Если мне снова придется столкнуться с той футбольной мамочкой с ресепшена, хочу, чтобы на мне остался запах моей женщины.

Разрешение вернуться мы получили только через четыре дня. Не желая появляться, пока все еще на в ...

Разрешение вернуться мы получили только через четыре дня. Не желая появляться, пока все еще на взводе, мы съехали из первого мотеля и перебрались в другой – на окраине города, где и ждали приезда Хэвока.

На ресепшене нас регистрировала я. Прекрасно понимала: если администратор увидит клубный жилет Ганнибала, нас, скорее всего, выставят за дверь. На фоне последних событий напряжение между городом и клубом только возросло. Как ни крути, мотоклуб «Души Воронов» здесь не любят.

Когда молодые девушки одна за другой исчезают без следа, а клуб при этом даже не пытается помочь с поисками – особенно учитывая, что некоторых из них в последний раз видели по пути к территории клуба, – люди тут же примутся показывать пальцем именно на них..

Мотоклубы всегда балансируют на тонкой грани закона и постоянно оказываются под прицелом расследований. Но именно реакция клуба на ситуацию окончательно настроила город против. И винить в этом некого, кроме самих себя.

Проворочавшись полночи и так и не сумев убедить себя, что возвращение домой меня не беспокоит, в конце концов сдаюсь и тихо выбираюсь из постели, стараясь не разбудить Ганнибала. Привожу себя в порядок, одеваюсь и собираю волосы в простой хвост. Замираю перед зеркалом, жалея, что под рукой нет хотя бы консилера, чтобы скрыть тени под глазами. Невольно усмехаюсь, вспоминая, сколько раз, стоя перед зеркалом с косметикой в руках, клялась себе, что, если мне когда-нибудь выпадет шанс, больше никогда к ней не притронусь. А теперь жалею, что ее у меня нет. При мысли о скором возвращении в клуб вдруг чувствую себя почти беззащитной без слоя косметики. Раньше я никогда не воспринимала макияж как маску. Но сейчас, глядя на свое отражение – настоящее, ничем не прикрытое, – понимаю: за ним я прятала не только синяки. Дерьмовое чувство – осознать, что на самом деле ты далеко не такая толстокожая, как привыкла считать.

Стоит телефону Ганнибала зазвонить, как внутри всё обрывается. Наше время здесь закончилось. От внезапной тошноты сводит желудок, пока Ганнибал, всё еще сонный, отвечает на звонок.

Не слышу почти ничего из одностороннего разговора, пока не выхожу из ванной и не замечаю, как он смотрит на меня.

— Будем через час, — мужчина сбрасывает вызов и выбирается из кровати.

Абсолютно голый, с твердым как камень членом, он направляется прямо ко мне. Запускает пальцы в волосы и накрывает губы жадным поцелуем, совершенно не заботясь ни о приличиях, ни о несвежем утреннем дыхании.

— Нам пора ехать, — говорит Ганнибал, когда отстраняется.

— Знаю. Я готова, — это неправда, но не собираюсь сломаться при виде первого препятствия. Эти несколько дней вдали от клуба заставили меня многое переосмыслить.

Так долго отгораживалась от клуба и держала оборону, что в какой-то момент просто перестала пытаться что-то изменить. Они вели себя как придурки, но я сама позволяла это.