— Нет. Меня беспокоит то, что я с тобой сделаю, если мы прямо сейчас не установим хоть какую-то дистанцию.

И именно так я понимаю, что победила. Я вижу это в каждой линии его тела, в каждом нежном прикосновении, которому он, кажется, не в силах сопротивляться.

Он мой.

Так же, как я — его.

Прист Уорд оттрахал меня во все дыры с несокрушимым доминированием, не оставив места для сопротивления. Только для подчинения. И все же мужчина, которым он стал после этого, кажется чуть более податливым, чем тот ледяной Старший брат, которого научились бояться и уважать самые могущественные лидеры мира.

Удивительно, но мне не потребовалось много усилий, чтобы убедить его вернуть меня в анимационную студию. Если бы я не знала его так хорошо, я бы подумала, что он жаждет мне потакать; все, о чем он попросил — это несколько дней, чтобы обезопасить периметр. Как и следовало ожидать, он удвоил охрану, отсекая любую мыслимую угрозу, прежде чем позволить мне снова переступить порог здания. Его внимание к моей персоне по-прежнему неусыпно, но его люди теперь позволяют мне перемещаться свободнее, чем раньше, а не встают передо мной подобно боевым машинам, перекрывая проход с одного этажа на другой. Раньше они были как Королевская гвардия. Что бы я ни говорила, их невозможно было заставить сдвинуться с места.

Теперь же то, что происходит между мной и Пристом, похоже, дает мне некий особый статус. Они относятся ко мне с тем почтением, которое оказали бы его девушке, и мне страшно признаться, насколько это приятно.

— Иногда мне кажется, что они знают, — говорю я Сиренне, когда встречаюсь с ней в кафетерии студии на первом этаже.

Мы с ней переписываемся с того самого дня. В ней есть что-то такое, благодаря чему я чувствую себя понятой так, как не понимала даже Белль — вероятно, потому, что наши жизни привязаны к мужчинам одного типа. Это опыт, который доступен не каждому, и как бы Белль ни хотела, она бы не поняла. А Сиренна? У нее каждый раз находятся для меня нужные слова, и сегодня она нужна мне как никогда.

— О тебе и Присте? Конечно, знают. — Она удобно откидывается на спинку стула, обхватив ладонями чашку с капучино. Она оглядывается, оценивая, кто может подслушивать — и чтобы припугнуть любого, кто рискнет это сделать; ее прямые, идеально светлые волосы ловят блики света. Она из тех женщин, которых все принимают всерьез, даже ее сверхвлиятельный муж Зейн, так что люди, навострившие уши в нашу сторону, тут же поспешно опускают головы. — Не думаю, что кто-то из вас особо заботился о звуках, которые вы издавали той ночью.

Я вспоминаю его рык в момент разрядки, его яростное рычание, когда он изливался в меня; одно лишь это воспоминание вызывает у меня мурашки — в самом лучшем смысле. Я облизываю губы, теряясь в этих мыслях, и прихожу в себя только тогда, когда Сиренна понимающе усмехается. Но следом на ее лице появляется обеспокоенная гримаса.

— Кстати об этом, я полагаю, ты не подумала о защите?

— Конечно, нет. — Я вздыхаю. — Но Прист предусмотрительно купил таблетку экстренной контрацепции. И проследил, чтобы я ее выпила. Видимо, не доверял мне — думал, я попытаюсь навязать ему ребенка или что-то в этом роде.

— Думаю, он не доверял самому себе, — говорит Сиренна, ее взгляд становится проницательным, пока она анализирует ситуацию.

— Не представляю, как он мог бы «навязать» ребенка мне, — я отшучиваюсь, но от мысли о том, что Прист, возможно, хочет владеть мной таким образом, чтобы закрепить нашу связь, у меня по коже бегут мурашки. И все же, несмотря на все, что он вытворял в последующие ночи, когда мы голыми путались в простынях, а он вылизывал мою киску и ласкал пальцами задницу, пока я не содрогалась от сокрушительных оргазмов, он больше не входил в меня своим огромным членом. И Боже, как же я этого жаждала. Даже сейчас, при мысли об этом, моя киска намокает, а во рту пересыхает от желания.

— Я вообще-то о том, что он может трахать тебя до потери сознания снова и снова, пытаясь заделать тебе ребенка. Вот почему он заставил тебя выпить таблетку. Она дает защиту на несколько полных дней.

— Он на самом деле не... — я замолкаю, чтобы не стать слишком откровенной.

Сиренна отпивает капучино, приподняв брови над краем чашки, тем особым девичьим жестом, который означает, что она ждет подробностей.

— Просто скажи это, девочка: он не трахал тебя своим членом. Но это потому, что он сдерживается. Он не доверяет себе, боится причинить тебе боль. Хейли, ты заставила самого неподкупного мужчину в мире нарушить свои обеты, но он по своей природе опасен, и для него это тоже новая территория.

Боясь, что моя реакция может оказаться неловкой, я меняю тему.

— Ты знаешь других женщин, которые встречаются с такими мужчинами, как Прист и Зейн? Ну, в смысле, существует какой-то клуб? — я смеюсь.

— Я знаю двоих. Адалия Вон и леди Мия Сантори.

У меня отвисает челюсть, и если бы это было физически возможно, она наверняка ударилась бы о стол.