Темный смешок рокочет в моей груди, когда я обвожу пальцем тугое кольцо, чувствуя, как все ее тело напрягается от этого прикосновения. Ожидание. Смесь трепета и желания. Она знает, что за этим последует, и все же ее спина едва заметно выгибается, подставляя ее моей жестокости, той порочности, которой она так жаждет.

— Какая грязная девчонка, — шепчу я, надавливая ровно настолько, чтобы она ахнула. — Ты даже не представляешь, сколькими способами я тебя испорчу.

— Я умираю от желания это выяснить, Прист, — шепчет она дрожащим голосом. — Возьми меня. Используй меня.

Низкий рык вырывается у меня, когда я погружаю палец в ее тесный анус, одновременно обрушивая плеть на ее киску снова и снова. Она извивается и выгибается, издавая восхитительные звуки, которые, я знаю, абсолютно искренни. Просмотрев столько ее контента в сети, я научился отличать фальшь от подлинности, и это — определенно второе.

Эти пылающие щеки, эта упругая грудь с порочно возбужденными сосками сводят меня с ума с каждым ударом плети; ее клитор раздулся и пульсирует.

Лихорадка туманит мой разум, и последние крохи рациональных мыслей покидают меня. Я бросаю плеть и наклоняюсь, накрывая ртом этот восхитительный бугорок. Она подбрасывает бедра на кровати, но путы мгновенно возвращают ее на место.

— Блядь, — ругается она, и мне безумно нравится слышать это из ее невинного на вид рта. Одно воспоминание о том, как я осквернил его, заставляет мой член исходить предтопом. Я вожу языком вокруг ее клитора, все более настойчиво надавливая на вход в ее анус. Когда я проникаю слишком глубоко, она вздрагивает.

— Ты примешь его, кошечка, — обещаю я, проталкивая палец сквозь тугое сопротивление и стон от того, как она сжимается. — Каждый дюйм. Любым способом, каким я захочу.

Ее тело дрожит, пока я растягиваю ее, медленно, методично, готовя ее именно так, как я и говорил. Ее подчинение — мой наркотик, ее боль — симфония, а ее наслаждение — дар, который я намерен вырывать из нее снова и снова.

Она неистово содрогается подо мной, зажатая между укусами боли и всепоглощающей тягой удовольствия. Я чувствую момент, когда она сдается окончательно — когда последние остатки сопротивления растворяются в простынях, и ее мышцы больше не борются с моими пальцами, а приветствуют их.

— Вот так, — хвалю я, и мой голос, похожий на низкий рык, проникает ей в самую душу. — Отпусти себя. Позволь мне забрать тебя именно туда, куда тебе нужно.

Всхлип вырывается из ее груди; она отчаянно выгибается, словно тянется к чему-то, что находится за пределами ее досягаемости. К чему-то, что я не позволю ей получить так просто.

Я снова провожу языком по ее припухшему клитору, дразня медленными, точными мазками, пока мои пальцы продолжают свою неумолимую работу, заставляя ее раскрыться. Она вдребезги, ее дыхание прерывистое, а бедра неистово дрожат, прижатые к моим плечам.

— Ч-черт, Прист... — ее голос обрывается задушенным криком, когда я выскальзываю, беру еще больше смазки из ее возбуждения, а затем дразню ее дырочку двумя пальцами, подталкивая ее дальше.

— Чувствуешь это, кошечка? — шепчу я в ее жар, касаясь губами мокрой киски, отчего тепло моего дыхания заставляет ее дрожать еще сильнее. — То, как ты ломаешься ради меня?

Она неистово кивает, но этого недостаточно.

— Словами.

Ее стон беспомощен, голос настолько сорван, что превращается в едва различимый шепот. — Да. Да. Я не могу... это слишком...

— Нет, — рычу я, слегка прикусывая ее мягкую плоть, отчего она вздрагивает. — Это не слишком. Ты можешь это вынести. Ты это вынесешь.

И затем я толкаю ее через край.

Я работаю над ней с безжалостной точностью, лижу, сосу — затягивая ее все глубже туда, где наслаждение беспощадно. Ее крики становятся рваными, отчаянными, пока каждая мышца не каменеет, а спина не выгибается дугой, когда оргазм обрушивается на нее так яростно, что я чувствую эту ударную волну всем своим телом.

Она разлетается на части.

Разрушительно.

Звук, который она издает, — грешный, надломленный и такой чертовски прекрасный, что он почти разрывает меня на части. Ее тело содрогается под моим, бедра дрожат, дыхание неровное, пока волна за волной утягивают ее на дно.

Я не останавливаюсь, еще нет. Я упиваюсь видом ее — совершенно изнуренной, основательно использованной, полностью моей. Только когда ее тело обмякает, становясь безвольным, я, наконец, ослабляю хватку. Я слизываю каждую последнюю каплю ее оргазма с ее хорошенькой киски, а затем прижимаюсь ртом к ее дрожащей внутренней стороне бедра, оставляя там медленный поцелуй. Когда я поднимаю голову, мой взгляд встречается с ее взглядом.

Я вижу, что она смотрит на меня: глаза затуманены, губы приоткрыты, грудь вздымается. И затем, сквозь последствия этого разрушения, она требует:

— Еще, — шепчет она.

Темный смешок рокочет в моей груди. Она действительно не представляет, что ее ждет.

— О, кошечка. Я еще даже не начинал.