— Ты хоть представляешь, что ты со мной вытворяла, Хейли? — Боже, я готова застонать от этой хрипотцы в его голосе.

— Догадываюсь... что-то бесящее? — Я вцепляюсь в глянцевый край его стола, чтобы удержать равновесие.

— Бесящее? Нет. Мучительное. — Вылетают следующие пуговицы, вплоть до того места, где рубашка исчезает в тугом поясе юбки. Я открыта перед ним, чувствуя себя девчонкой в кабинете директора — директора, в которого она влюблена с первого дня в школе. Я хочу, чтобы он наказал меня. Заставил стыдиться. Использовал. И все, что сейчас отделяет его прожигающий взгляд от моей обнаженной груди — тонкий слой кружева.

— Тогда почему бы тебе не наказать меня за это? — провоцирую я, удерживая его взгляд. Одну руку я подношу к лицу и просовываю два пальца в рот, а другая скользит вниз и приподнимает юбку — ровно настолько, чтобы показать ему кожаные ремешки на моих бедрах.

Его челюсть напрягается, свободная рука мгновенно впивается в пах. Он обхватывает свой член через брюки — этот огромный шедевр, который я до смерти хочу снова почувствовать внутри себя.

— Ты дрожала раньше не из-за этого, — говорит он, но судя по тому, как его глаза блуждают по всему моему телу, ему нелегко сохранять контроль, и я не остановлюсь, пока он не сорвется.

— Ты подарил мне много оргазмов, Прист, но не так, как я хотела, не так, как в тот первый раз. — Мой взгляд падает на его налившийся член, который обтягивают брюки. — Я знаю, что ты хочешь этого.

— Ты также знаешь, что я не могу.

— В первый раз ты смог.

— В первый раз я покрыл тебя своей кровью, Хейли. — Его голос мрачнеет, и это посылает дрожь по всему моему телу.

Я посасываю пальцы, медленно вытаскивая их изо рта и не мигая глядя ему в глаза. Моя киска намокает от воспоминания о том, как его руки размазывали по мне его кровь, словно мантию владения, и я думаю, он это понимает, потому что в его глазах сгущается тень.

— Ты играешь с огнем, Хейли. Ты намеренно испытываешь мой самоконтроль и до сих пор не понимаешь, насколько это опасно.

Я облизываю кончики пальцев так, словно это головка его члена.

— И все же ты этого хочешь, — произношу я, вкладывая в голос все искушение, на которое способна. — Твои вены пульсируют от нужды, совсем как мои.

Желание в его глазах мерцает, гранича с безумием, и я издаю стон от прилива сил, который проносится сквозь меня.

— Маленькая кошка, ты разбудила зверя. — Медленно он запускает руку в мой лифчик и обхватывает грудь. Осторожно, и все же я чувствую мощь, на которую способна эта рука. — То, что я хочу с тобой сделать... — Его большой палец задевает сосок, дразня, издеваясь.

Я вцепляюсь в край стола, пытаясь сохранить опору, и подаюсь грудью вперед, вжимаясь в его руку.

— А ты не знаешь, какие желания пробуждаешь во мне, Прист. — Затем тише, не сводя с него глаз: — Я хочу, чтобы ты сделал мне больно.

Его челюсть сжимается, и я иду еще дальше. Требую того, чего на самом деле хочу.

— Я хочу, чтобы ты нагнул меня и выпорол своим ремнем... отец мой.

И вот она — последняя капля. Он освобождает обе мои груди из лифчика и отпускает. Делает шаг назад и смотрит на меня. Я вцепляюсь в стол, пока его взгляд становится все более порочным, все более извращенным.

— Какая же ты грязная девчонка, Хейли.

— Так накажи меня за это.

— Наказать, да. — Он выдыхает последнее слово, и я судорожно втягиваю воздух. Медленно, расчетливо, но не терпеливо. — Повернись и прижмись голой грудью к столу.

Я отпускаю край стола, чтобы исполнить приказ, но он начинает расстегивать ремень, и я замираю, во все глаза глядя на то, что он делает.

— Живо, — командует он.

— Да, — шепчу я.

— «Да, сэр», — поправляет он.

Боже, этот голос, когда он помыкает мной...

Мои трусики настолько промокли, что я чувствую запах собственного возбуждения в воздухе, и Прист тоже его чувствует, судя по тому, как раздуваются его ноздри.

Я с трудом отрываю от него взгляд, поворачиваюсь и медленно опускаю грудь на холодную глянцевую поверхность. Одним взмахом руки он заставляет парящие голограммы раствориться в воздухе, оставляя меня лицом к панорамным окнам его кабинета в небоскребе.

Отсюда он следит за моей безопасностью и моими интересами. Сама эта мысль — уже афродизиак, а вид размытого отражения Приста в стекле, крупного и сильного, когда он приближается и натягивает ремень между рук, вырывает стон предвкушения из моих губ.

— Ох уж эти звуки, которые ты издаешь, котенок, — произносит он и снова щелкает ремнем, заставляя меня вздрогнуть.