Я готовлю горячую ванну и прокручиваю в голове свой план, лежа в воде, но по мере того, как мои мышцы расслабляются, мысли тоже начинают меняться. Я представляю его, стоящего передо мной в своем облачении клирика, и мои руки соскальзывают с краев ванны, погружаясь в ароматную пену. Я могла бы воспользоваться вибратором, но после того, как я едва избежала необходимости засовывать его в задницу, старые добрые пальцы кажутся достаточно утешительными. Вздох срывается с моих губ, когда я представляю, как выражение его глаз меняется на то самое, которым он смотрел на меня в ночь убийств, а его голос проникает в мое сознание, словно приворотное зелье.

Это не занимает много времени.

Я прикусываю нижнюю губу, когда наслаждение из глубины моих бедер разливается в горячей воде, и все мое тело тает в блаженном изнеможении.

Без названия

— Расслабься уже, а? — шепчет Белль, пододвигаясь ко мне ближе на диване. — Ты каждый раз напряг ...

— Расслабься уже, а? — шепчет Белль, пододвигаясь ко мне ближе на диване. — Ты каждый раз напрягаешься так, будто сейчас, блядь, взорвешься, когда он смотрит в нашу сторону.

Я сильнее сжимаю кружку, и Белль осторожно выхватывает ее из моих рук, словно обезвреживает бомбу.

— Я бы хотела, чтобы он просто ушел и дал нам поговорить, — шепчу я в ответ, наконец отдавая кружку и поджимая ноги под себя на диване. Диван — новинка в гостиной, как и огромный телевизор и немыслимое количество мягких игрушек в стиле аниме. И все это — любезность Приста. Само собой, сначала он изучил мою медицинскую карту, убедившись, что у меня нет аллергии на пыль или чего-то подобного, прежде чем все это купить.

Это было бы мило, не будь это столь расчетливым шагом, призванным очистить это место от воспоминаний об убийствах. От прежней гнетущей помпезности мало что осталось, кроме высоких окон и шахматного пола. Для такого жесткого человека мистер Уорд на удивление хорошо понимает, что такое «мило и уютно». Атмосфера в этом крыле особняка, когда-то выполненном в стиле необарокко, теперь наполнена радостью и пушистыми пледами, от которых Даклинг в полном восторге. Все здание теперь больше напоминает шато из рождественских романтических комедий, чем поместье с привидениями на Хэллоуин, каким оно было раньше. И все благодаря человеку, который считается самым опасным на свете.

Я бросаю взгляд на него — он стоит у входа, ведущего в вестибюль, и разговаривает с другим Клириком.

— Он слышит нас не больше, чем мы его, — возражает Белль Фонтейн. — Остынь, ладно?

Я хватаю подушку, нервно теребя ее растрепанные края.

— Ты не можешь быть уверена. Он словно какой-то вездесущий, всезнающий дух. Иногда я боюсь даже пукнуть, думая, что он может быть где-то рядом.

Белль заливается смехом, и рысьи глаза Приста Уорда мгновенно впиваются в нас.

— Великолепно, — цежу я сквозь зубы. — Теперь он просто не спустит с нас глаз.

— Слушай, девочка, — мягко говорит Белль, беря меня за руку и заставляя заглянуть в ее хорошенькое личико с потрясающими скулами и кожей, похожей на тончайший фарфор. С ее блестящими черными волосами она — самое близкое к Белоснежке, что я когда-либо видела, а пухлый алый рот и глаза сказочной героини идеально завершают образ. — Вообще-то, это он помог мне сюда попасть, ясно? Если бы не он, мой отец, ну... сама понимаешь.

Да, я понимаю. Ее отец узнал об «ОФ» — как и большинство в Ордене — и не хотел, чтобы его дочь имела со мной хоть что-то общее. Я его не виню. Я и сама с собой в последнее время не хочу иметь ничего общего. И то, что Белль не приукрашивает действительность, заставляет меня любить ее еще сильнее, особенно учитывая, что она по-прежнему относится ко мне как к самому замечательному человеку на свете, даже зная, что я натворила.

— Если бы не Прист Уорд, я бы до сих пор пыталась выбраться из этого тупика, чтобы добраться до тебя. — Она наклоняется ближе, понижая голос. — Слышала бы ты, как он заткнул моего отца, когда тот начал нести про тебя всякое дерьмо, де-е-евочка.

Так, Хейли, не накручивай себя.

— Похоже, он серьезно относится к своей работе, — говорю я. — Защищает не только мою физическую неприкосновенность, но и мою незаслуженную репутацию.

В которой виновата только я сама, и он не обязан затыкать людям рты из-за меня. Но то, что он это сделал, все равно вызывает у меня порочный восторг.

—— Еще бы, — соглашается Белль, едва заметно кивая в его сторону. — Я имею в виду, посмотри, какую крепость он воздвиг вокруг тебя. Он никому даже дышать рядом с тобой не позволяет.

Я оглядываюсь на него через плечо, разговаривающего с охранником, и с внезапным уколом удовлетворения осознаю, что это правда. Охранники, которых привел Прист, редко заходят в дом, в то время как сам он, кажется, всегда где-то поблизости, даже когда его не видно. Он стал постоянным присутствием, которое должно было бы меня душить. И все же этого не происходит. Напротив, это успокаивает, словно невидимое теплое одеяло, в которое я укутана круглые сутки.

Улыбка трогает уголок моего рта, пока я наблюдаю за ним.

— Это чертовски приятное чувство, понимаешь? Я чувствую себя...

Я даже не знаю, как назвать это ощущение, но это слово ближе всего:

— ...защищенной?

— Он определенно чересчур опекает тебя, — говорит она.

— Тебе нужен был кто-то такой в жизни. Я имею в виду, за двадцать с лишним лет я ни разу не видела, чтобы ты...