Мариус и мерзкий Отец решают, что хотят, чтобы Прист трахнул меня тем самым стволом, из которого он только что убивал ради меня. Я слышу на заднем плане, как они этого требуют. Что ж, я устрою им чертовски крутое шоу, и когда Прист смотрит на меня, я вижу, что он намерен сделать ровно то же самое, но по другим причинам. Он хочет наказать меня за то, что я «продавала себя».

Он достает черный бархатистый лоскут из внутреннего кармана своей клирикальной куртки и начинает полировать ствол; каждое движение и поворот — изящное, но яростное обещание.

— Разве это не прекрасный случай превращения хорошей девочки в плохую, — говорит Мариус, поднимаясь во весь рост; вокруг него собирается группа охранников, когда он готовится уйти.

— Подожди, — говорит Прист.

Он и Мариус сцепляются взглядами — смертоносный Клирик и порочный принц. От энергии между ними становится трудно дышать.

— Почему, — требует он ответа. — Из всех Клириков, которые могли бы защищать Хейли и выследить ее преследователя, почему именно я? И почему ты избегал встречи со мной даже для инструктажа?

Улыбка кривит рот Мариуса.

— Ответ на вопрос о моем избегании прост, если ты просто хорошенько посмотришь на меня, — говорит он. — Особенно если ты хорошенько посмотришь на нее после этого.

Прист прищуривается, глядя на него. Даже старший клирик выказывает легкое любопытство, переводя взгляд с Мариуса на меня. Медленно взор Приста начинает проясняться, и его губы приоткрываются, будто он наконец увидел нечто, во что не мог поверить, хотя оно все время было перед глазами.

— Если ты уже знаешь или хотя бы подозреваешь, сходство поразительное, не так ли? — произносит Мариус вкрадчивым, но ядовитым голосом. — Многовато для сводных брата и сестры.

— Сводные брат и сестра? — выдыхаю я.

Я поднимаюсь на ноги и, сощурившись, делаю несколько шагов к нему. Даже если есть сходство, это невозможно. Должно быть, это одна из его игр. И все же... Его волосы, то, как кудри обрамляют его лицо — более угловатое, чем мое, но это может быть лишь следствием тестостерона, придавшего костям более мощную структуру. Его глаза гораздо темнее моих, но форма, ресницы...

— Этого не может быть, — бормочет Прист. — Я бы узнал.

— Не кори себя, Клирик. Я умею хранить свои секреты от самых коварных офицеров разведки в мире, включая тебя. Эта информация не должна была всплыть — до этого момента. — Он обводит руками вокруг. — Перед всеми. Да, у нас с Хейли Сент-Патрик один отец. — Эта порочная улыбка достигает его глаз. — И это даже не самое интересное.

Хейли уставилась на Мариуса так, будто у него только что выросла вторая голова. Секстус слишком сдержан, чтобы позволить себе подобное, но я знаю, что ему хочется. Такая информация могла ускользнуть от оперативника вроде меня, но никак не от главы вроде него. Он должен был знать. Это была его работа — знать.

Губы Хейли шевелятся, хотя не думаю, что она это осознает. Она едва слышно шепчет: «Но, но», не в силах закончить фразу. Мариус, блядь, тянет время, давая ей помучиться вопросом, но я уже все просчитал. Он черта с два отпрыск какого-то басиста рок-группы.

— Не знаю, слышала ли ты это обо мне, милая сестренка, но я человек, сделавший себя сам. Теоретически, по крайней мере, потому что практически я — внебрачный сын старейшего члена Триумвирата, Клайва Феррана. И я пустил свое происхождение в дело.

У всех присутствующих в комнате отвисают челюсти, но у Хейли это заметнее всего.

— Да, да. Видишь ли, Клайв сейчас — аномально разжиревший, больной кусок дерьма, который больше не покидает своих покоев, но когда-то он был жестоким, весьма активным ублюдком, который любил накачивать женщин наркотиками до беспамятства и трахать их до полусмерти. Именно это он сделал с моей матерью. И с твоей. Моя все запомнила, несмотря на наркотики, и сбежала. Она годами бежала от него, пряталась, избегала хорошей работы и жила в нищете, потому что знала: если он нас найдет, то убьет обоих. В конце концов он нашел и приказал поджечь наш дом. Моя мать погибла там.

Я чувствую, как сжимается сердце в груди Хейли. Она действительно сопереживает этому подонку, даже когда он буднично излагает факты, делая вид, что ему наплевать.

— Я навещаю его каждый день. Как самый доверенный парень Ордена, я забочусь о том, чтобы наверху, в его покоях, за ним хорошо присматривали, вот почему никто не может спасти его от моего особого вида пыток. Он не знал, кто я такой, пока несколько месяцев назад я не предъявил ему тест ДНК, и не признавал этого, пока я не швырнул еще один на кровать между его распухшими ногами с изъеденными грибком ногтями. Он пытался кричать, но лекарства, на которых он сидит, не позволили ему. Он пытался сползти с кровати, но он слишком тяжелый. Ублюдок думал, что убил нас всех, чтобы никто, кроме его законной дочери, не смог унаследовать его власть, но вот он я.

Он не торопясь смотрит на Хейли, внимательно изучая ее лицо.