По крайней мере, я не заберу это бремя с собой в могилу — эту ложь, которую я никогда не произносила, но в которой жила. Если после смерти все еще любят, то я, по крайней мере, буду любить его без ограничений и болезненного гнета тайн.

Я поворачиваюсь к Мариусу, сжимая кулаки. Я встаю перед Пристом, заслоняя своим телом как можно большую часть его фигуры.

— Давай, командуй своему расстрельному отряду, — говорю я Мариусу. — Если это то, что нужно, чтобы удовлетворить твою жажду боли и страданий.

Мариус окидывает меня взглядом, словно все еще взвешивает решение. Я усмехаюсь, желая, чтобы он поскорее с этим покончил.

— Ну же, ты ведь уже сделал выбор, — говорю я. — Ты уже заставил одного парня нажать на курок. Что же теперь тянешь?

Мариус просто поднимает глаза, будто ответ стоит у меня за спиной.

Прист, должно быть, что-то сделал.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как он целится из пистолета прямо в Мариуса поверх моей головы. Лощеное, черное, эффективное с виду оружие.

— Ты сдохнешь раньше, чем любой из твоих лакеев коснется своего пистолета, — заявляет он с таким спокойствием в голосе, которое могло бы вскрыть череп.

— И ты быстро отправишься следом, — парирует Мариус.

— Я бы не был так уверен. — Затем, обращаясь к людям: — Если кто-то из вас нажмет на курок, Зейн Торнгрен прикажет убить вас всех, как только вы выйдете из этого зала.

Мариус хранит молчание, покусывая щеку изнутри, его взгляд ожесточается.

— Смело со стороны Торнгрена — объединиться с тобой против члена Триумвирата. Смело, но не неожиданно. Вот почему я обзавелся собственными союзниками. — По его сигналу люди, толпившиеся у одного из входов, расступаются, освобождая дорогу самому неожиданному человеку.

Совершенно лысая голова с этими жутко неподвижными глазами, каждая рука спрятана в противоположный рукав рясы — это сразу бьет по мне. Он устремляет на меня взгляд, от которого бросает в дрожь, словно он — само воплощение зла. Я прижимаюсь ближе к Присту, под его все еще вытянутые руки с пистолетом, словно могу защитить его от чистой злобы, исходящей от этого человека. От подобия улыбки, что порхает на его бледных губах.

— Похоже, вы были правы, Отец Кузницы, — говорит Мариус. — Старший брат и впрямь сорвался с катушек. Мне жаль, что ваши надежды вернуть его на путь истинный рухнули. — Затем, обращаясь к Присту: — До Отцов Кузницы дошли слухи, и доказательства, — что ты пошел против системы. Обоснованные обвинения обычно влекут за собой немедленное расследование в трибунале, но он настоял, что его присутствия будет достаточно, чтобы обуздать тебя. Сказал, что ты слишком умен, чтобы продолжать путь к проклятию, когда увидишь его здесь. — Он поворачивается к Отцу, изображая сострадание. Рискнув бросить взгляд на его пах, я вижу, что он успел привести себя в порядок, и его ремень теперь плотно застегнут.

— Кто бы мог подумать? — продолжает он. — Старший брат, надо же, лучший из Клириков. Ваша главная звезда, ваш неподкупный Терминатор, ваше лучшее и самое жестокое творение. Он — человек-легенда. Правда ли, что в яме его боялись даже бойцовые псы?

Отец Кузницы кивает, не сводя глаз с Приста, который смотрит прямо на Мариуса, наставив на него пистолет. Ничто не может отвлечь его от цели.

— И что именно их пугало? В конце концов, он был всего лишь мальчишкой, вашим новейшим рекрутом, — настаивает Мариус с притворным любопытством. Это шоу не для него. Он хочет, чтобы я это услышала.

— Лот Двадцать Семь не был нашим рекрутом, — подает голос Отец Кузницы; его скрипучий голос звучит тихо, словно призрак, притаившийся в стенах. — Его прислал Орден, приказав нам обучить его. Такие требования в то время были редкостью, обычно Орден оставлял поиск талантов нам, Отцам Кузницы. Прошли годы, прежде чем мы узнали, как Лот Двадцать Семь был связан с Триумвиратом.

Он делает паузу, явно не ради Мариуса. Оба мужчины следят за реакцией Приста. Мой взгляд мечется между ними тремя, я пытаюсь осмыслить услышанное, но мозг отказывается работать. Ясно одно — Прист не знал, что его вербовка связана с Триумвиратом. Эта информация призвана дестабилизировать его.

— Тем не менее, нам позволили проверять его так, как мы сочтем нужным. Первое испытание — всегда яма. Рекрутов морят голодом почти до смерти, затем бросают внутрь, и решетки захлопываются. Туда же запускают полдюжины голодных бойцовых псов. А затем человека. Раненого, истекающего кровью. Псы голодны, дети тоже, а раненый человек готов на все, чтобы спастись. Так получается яростная схватка между существами в режиме выживания, и так выявляются достойнейшие.

Я чувствую, к чему все идет, словно в фильме ужасов, который я бы предпочла не смотреть. Но в то же время мне нужно знать. Мне нужно знать, откуда взялся Прист.