— Ого, а ты быстрый, Клирик, — Мариус нарушает тишину. Только сейчас я начинаю чувствовать давление в ушах и слышать приглушенные всхлипы и стоны вокруг. Какая-то девушка забилась в угол, а парень на ближайшем диване пытается прижаться к груди Сильвии, как младенец, ищущий защиты. Она гладит его по голове — вероятно, потому что под кайфом и не совсем понимает, что происходит вокруг.

Все в этой картине кажется искаженным, гротескным, за исключением присутствия Приста. По его взгляду я вижу, что он лихорадочно просчитывает, как нам выбраться отсюда.

— Я имею в виду, я знал о твоих навыках — мы все знаем, — продолжает Мариус, — но увидеть их применение из первого ряда — это совсем другое дело. — Он наклоняет голову набок, словно изучая диковинку. — На самом деле, я хотел бы увидеть больше. — Он указывает в сторону нескольких охранников и приказывает: — Вы, наставьте на нее пушки.

Некоторые суетливо тянутся к оружию, но только трое выхватывают пистолеты на месте. Они недостаточно быстры. Прист достает свой ствол первым, молниеносно. Один, два, три выстрела звучат с пневматическим шипением, и трое мужчин валятся на пол прежде, чем я успеваю, блядь, моргнуть.

Твою мать, я никогда не видела, чтобы кто-то или что-то двигалось так быстро. Мариус напрягается еще сильнее, его брови хмурятся, и, кажется, он крепче вцепляется руками в спинку дивана.

— И впрямь машина для убийства, Клирик. — Его голос звучит глубже, серьезнее, угрожающе. — Но не забывай — это Лавлесс-Палас. Здесь сотни охранников и десятки подразделений спецназа даже в самый ленивый день. Отсюда никто не выйдет живым, если я так не решу, даже лучший боец, который когда-либо был у Железного Клирика. Как ни крути, их сотни, а ты один.

Он нажимает кнопку на своих часах, и земля под моими ногами начинает дрожать. В считанные секунды десятки охранников наводняют зал из двух доступных входов, держа оружие наготове. Я ожидала, что они направят его на Приста, но вместо этого по мановению пальца Мариуса дула поворачиваются ко мне.

Черная стена преграждает мне обзор.

Я моргаю несколько раз, пока не понимаю, что это Прист — он добрался до меня так быстро, что я не заметила его движения. Вряд ли кто-то заметил, вероятно, потому что он сорвался с места в тот самый миг, когда Мариус только потянулся к кнопке. Теперь он закрывает меня от линии огня.

— Ты готов умереть за нее? — слышу я голос Мариуса с какой-то теневой эмоцией, которую не могу распознать. — Это романтично, но боюсь, ей это не поможет. Мы можем просто уложить тебя, а потом убить и ее. Я имею в виду, посмотри вокруг. Нас десятки, а ты один. Каким бы быстрым ты ни был, ты не сможешь увернуться от десятков пуль одновременно. — Это звучит скорее как вызов, чем как констатация факта.

— Отпусти ее, — говорит Прист. Затем, после короткой паузы: — Я сделаю что угодно. — Хотя его тон не меняется, мне кажется, это самый уязвимый голос, какой я только слышала у него — не считая тех ночей, что мы провели вместе.

— Ты говоришь это так бесстрастно, но смысл твоих слов выдает тебя. — Когда Мариус заговаривает снова, кажется, что он подошел ближе, словно склонился к нам. — Я думал, ты виновен лишь в грехе похоти, но нет. Ты не просто вожделеешь ее. Ты влюблен. Искренне, чисто влюблен. Поразительно. Я не думал, что такая ищейка, как ты, вообще на это способна. Я имею в виду, ты, блядь, и не должен быть способен — вас именно так и вербуют.

Эти последние слова пробуждают во мне что-то, что я изо всех сил пыталась подавить все это время. Я хватаюсь за куртку Приста, притягивая себя ближе к нему. Прежде чем заговорить, я вдыхаю его аромат осенних ночей и опасного мужчины, возможно, в последний раз. Меня захлестывает чувство вины.

— Просто отпусти это, — шепчу я. — Я пойду добровольно. Я с радостью умру, если это понадобится, чтобы спасти твою жизнь. Только прости меня, если сможешь. Я пришла сюда, пытаясь спасти тебя, но я все запорола, и я сделаю что угодно, чтобы все исправить. Мне так жаль, пожалуйста, видит Бог, я надеюсь, ты мне веришь.

Его мускулы под курткой натягиваются. Я запечатлеваю поцелуй прямо посреди его спины, а затем делаю долгий, прерывистый вдох, впитывая его запах. Собрав все свое мужество, я выхожу из-за его спины, и он не пытается меня остановить. Он лишь поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

Мои глаза горят от вины, когда встречаются с его взглядом. Эти прекрасные золотистые, похожие на рысьи глаза, в которых я чувствую себя такой понятой; эта душераздирающая глубина и лицо такой брутальной красоты. Вечно присутствующая, но приглушенная жестокость исчезла, сменившись чем-то, что я не могу прочесть, но отчетливо ощущаю — тихим, но напряженным.

— Прости меня, — повторяю я со слезами на глазах. Я пожираю его взглядом, понимая, что он знает. Он видел меня зажатой между теми тремя парнями, и если бы мы выжили в эту ночь, мы были бы сломлены навсегда.