— Как я и сказал, ты не трахалась со своим биологическим братом, даже я не настолько больной, чтобы позволить такому случиться. И когда я приказал тому охраннику выстрелить в тебя, я на самом деле не хотел твоей смерти, просто чтобы ты знала. Я знал, что Прист окажется намного быстрее со своим клинком. Что касается того ублюдка, он это заслужил. Он избивал девчонок, думая, что я не узнаю.

— Какое благородство, — шиплю я, вновь привлекая внимание Мариуса к теме. Он ухмыляется.

— И если вы думаете, что слышали все о пределах жестокости нашего отца, вы ошибаетесь, и Прист здесь — живое тому доказательство. Клайв контролировал наркотики на улицах. Он использовал уязвимых людей для крайне опасных экспериментов. Большинство женщин, которым он вводил эти экспериментальные препараты, умирали, и мать Приста едва не разделила их участь. Ее мозг был настолько выжжен ими, что она даже не смогла дать имя своему ребенку. Но, очевидно, младенец родился с особыми способностями.

Все забыли, как дышать, включая Секстуса.

— Он пытался воспроизвести этот результат, но я не смог найти другого такого, как ты, брат — я ведь могу тебя так называть? В конце концов, мы родственники, пусть и не совсем обычным образом.

— Это касается и твоей жены тоже, — процеживаю я.

— Безусловно, именно поэтому у меня, блядь, не может на нее встать. Я пытался, правда. Потом я понял: дело не в том, что я воспринимаю ее как кровную родственницу. Дело в том, что Клайв так ебано сильно ее любит, даже зная, что она не его. Меня от этого тошнит. — Я почти физически ощущаю исходящее от него отвращение.

Пока он говорит, в моей голове начинает формироваться стратегия отхода. Я медленно оцениваю количество охранников вокруг, мои ноздри раздуваются, втягивая запах крови.

Секстус на самом деле не понимает, как она на меня действует. Только Плутарх понимает, потому что он вел меня через это испытание. Это одна из худших вещей, которые могут случиться со мной и всеми окружающими, но ситуация того требует. Жажда крови — единственный выход.

— В любом случае, уверен, вы понимаете, почему я не могу заставить себя смотреть, как вы двое кувыркаетесь, — говорит Мариус, направляясь к выходу. — Все, что я могу гарантировать, это свободу младшей сестренки после всего, но только если Отец Кузницы здесь останется полностью удовлетворен. Так что я уверен, мы с ней еще увидимся. Что же касается нас двоих... — Перед самым выходом он насмешливо кривит губы. — Боюсь, на этом все. Но я рад, что ты нашел любовь, брат. Это сделало тебя лучше как человека. Дало тебе шанс на рай.

— Для таких, как мы, рая нет, — отвечаю я ему, и блеск в его глазах говорит о том, что он согласен.

Мариус Лавлесс готов ко многому, и он способен на большее зло, чем можно предположить по его внешности. Но даже он не предвидит мой следующий шаг — последний шаг, который я когда-либо совершу.

Я не знаю, что мне делать, пока я смотрю вслед уходящему Мариусу. Даже став свидетелем его склон ...

Я не знаю, что мне делать, пока я смотрю вслед уходящему Мариусу. Даже став свидетелем его склонности к чистому злу, я все еще не могу поверить, что он оставляет нас здесь, на милость коррумпированного клирика и десятков вооруженных охранников, на потеху хнычущим голым мужчинам и возбужденным танцовщицам.

Таким, как Сильвия. Под чем бы она ни была, ничто из произошедшего не вызвало у нее ни единой реакции. Убийства, тайны, драки и ебля для нее — просто очередной вторник.

Охранники Мариуса еще не успели выйти следом за ним, когда она отталкивает парня, с которым обнималась, и прислоняется к стене, прикусив губу. Раздвинув ноги, она хватается за юбку и медленно задирает ее, ткань скользит по бедрам. Я вижу это только потому, что она находится в поле моего зрения, а ее глаза похотливо устремлены на Приста.

Мне хочется сильно ударить ее, когда в поле зрения появляется ее истерзанная пизда, но ни Прист, ни Отец Кузницы даже не замечают ни ее, ни других девушек вокруг, которые начинают ласкать себя пальцами. К ним потянулись охранники, заговаривая с ними, явно подначивая — исполняя приказ Мариуса о том, что зрители могут ублажать себя или друг друга во время шоу, которое мы вот-вот устроим для этого жуткого священника.

Он смотрит на Приста так, словно уже вытворял с ним всякое раньше. Его лицо меняется прямо у меня на глазах, с каждой секундой становясь все более живым и выразительным. К тому времени, как Мариус уходит и вдали бухают закрывшиеся двери, я вижу перед собой новую версию человека, который выковал Старшего брата, и наверняка сделал с ним вещи куда похуже. Мое сердце наполняется такой ненавистью, какой я никогда прежде не знала.

Издалека доносится шум — оттуда, где вышли Мариус и его люди.

— Зейн, — шепчу я, вспоминая слова Приста: если они убьют нас, люди Зейна перебьют всех охранников.