Прист содрал с Бобби еще больше кожи, в том числе на горле. Похоже, после этого Бобби оказали медицинскую помощь, потому что большинство ран затянулось. Лохмотья, в которые он одет, чистые, а под ними, если присмотреться, видны бинты.

— Он каждый раз приводит врачей, — объясняет он. — Они заботятся о моих ранах. Используют лучшие антисептики, лучшие лекарства, лучшие бинты, чтобы я заживал быстрее, лучше. Единственное, чего они никогда мне не дают, — это обезболивающие. — Он с силой бьется лбом о прутья, словно хочет просочиться сквозь них. Металлический лязг разносится по катакомбам. Я замираю, предельно сосредоточившись. Кажется, боль его не волнует. Напротив, он ухмыляется, еще сильнее притираясь к железу, будто может перерезать его собственными костями. Плен, должно быть, свел его с ума. Он бы отрезал части себя, если бы это помогло выбраться.

— Тебе не стоит так прислоняться к ржавчине с этими ранами, — говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не волнуйся, он не даст мне умереть от инфекции. Или от чего бы то ни было. Он велит лечить меня только для того, чтобы продолжать пытать. — С его оскала капает слюна, глаза блестят из-под бровей, как бусины. — И знаешь, что самое больное? — Он выставляет подбородок так, что прутья впиваются ему в щеки, и я отчетливо вижу, как шевелится его рот. — Я жду его визитов, и этот ублюдок об этом знает. Он — единственное живое существо, которое я вижу раз в несколько дней. Ну, он и медики, но те всегда в масках и им запрещено разговаривать, так что они не в счет. — Его рот расплющивается, растянутый прутьями. Когда он говорит, его губы едва соприкасаются. — Сам этот факт — отдельная форма пытки. Как и видеть тебя сейчас. — Он высовывает язык, будто хочет лизнуть меня.

Я морщусь, не убирая руку от носа, что только вызывает у него смех. Он смеется так, будто ему нравится, насколько он мне противен.

— Я знаю тебя с детства, Хейли. Ты не можешь скрыть от меня то, что чувствуешь. Или то, о чем думаешь.

Это мой шанс перейти к делу. У меня мало времени, даже на то, чтобы решить, пугает он меня до сих пор или нет. Зная, что действует на Бобби, я начинаю с предложения.

— Что, если я смогу вытащить тебя отсюда?

Бобби замирает, прижавшись лицом к решетке, уголки его рта натянуты. Он либо не уверен, что расслышал правильно, либо не знает, как реагировать. Поэтому я повторяю.

— Допустим, я могла бы. Был бы ты в состоянии... — я опускаю руку и указываю на него, на то, в каком он виде. — Смог бы ты справиться? Тебе, возможно, придется бежать.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, а затем разражается смехом. Он смеется и смеется, все громче и громче, пока мне не становится страшно, что нас кто-нибудь услышит. Я падаю на колени перед решеткой. Эффект неожиданности срабатывает, заставляя Бобби замолчать.

— Слушай, я знаю, это звучит безумно, — шепчу я, хватаясь за прутья прямо под его руками. Мы слегка соприкасаемся, но мне удается не отпустить их, хотя все внутри кричит о том, чтобы я отпрянула. — Мне нужно уложиться в пару минут, пока он меня здесь не нашел.

Его глаза бегают по сторонам, будто он ожидает, что Прист материализуется из теней. Я делаю глубокий вдох, превозмогая вонь, и хватаю его за руки, чтобы заставить сосредоточиться. Его взгляд приковывается ко мне — он явно не верит, что я только что коснулась его по собственной воле.

— Не бойся, его здесь нет. Белль — я уверена, ты ее помнишь, да? Помнишь Белль? Ты очень хотел, чтобы я с ней дружила, потому что она дочь Ордена и все такое, верно? — Когда он кивает, я лезу во внутренний карман безразмерной куртки, которая на мне надета, и достаю телефон-рацию размером с кирпич — самое надежное аналоговое устройство, которое смогла достать Белль. Преимущества статуса дочери Ордена.

— Она следит за Пристом, — продолжаю я. — Если она потеряет его из виду или он направится к нам, она даст знать. — Я смотрю на узкий прямоугольный темно-зеленый экран. — Он вибрирует достаточно сильно, так что мы точно услышим, но он не зазвонит, так что звук никого не привлечет.

— Я впечатлен, — говорит Бобби тем самым голосом, от которого раньше у меня бежали бы мурашки, но теперь этого нет. У меня есть задача, и мне нужна ясная голова. — Но у него могут быть другие люди...

Я качаю головой. Мне нужно развеять его опасения, чтобы мы могли закончить.

— Нет. В отличие от «Парады», это место я знаю вдоль и поперек. Я знаю, где стоят его люди, и сейчас они отвлечены. — Обычно Прист выставил бы куда более серьезную охрану вокруг такого пленника, как Бобби, но это поместье полностью под его контролем. У него повсюду камеры и дроны, лазеры и электронные шпионы, но я выучила большинство их схем. Я могу передвигаться скрытно, если захочу, пусть и на ограниченное время.