— Мы потеряли его, Хейли, — выпаливает Белль, ее панический голос пробивается сквозь помехи. — Он может направляться к тебе прямо сейчас, и я без понятия, что... — Мне не нужно слушать дальше, я сбрасываю вызов, но не выпускаю телефон из рук. Кира и Райан тоже могут подать сигнал в любую секунду.

— Послушай, Бобби, я знаю, что это непростое решение. — Я стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Если нас поймают, обоим несдобровать, но тебе придется хуже, чем мне, я это понимаю. Если бы я была единственной, кто здесь в выигрыше, я бы умоляла. Я бы сказала, что если ты хоть раз чувствовал ко мне что-то отдаленно отцовское тогда, когда спотыкался о мои игрушки в главном холле или когда возил меня в Диснейленд, то, пожалуйста, сделай это ради меня. Вот только ты делаешь это не для меня. Ты делаешь это для...

— Я помню Диснейленд, — говорит он. — Знаешь, я не всегда был козлом. Я помню доверие в твоих глазах, когда ты смотрела на меня — пухлые щечки и блестящие карие глаза. — На мгновение я пугаюсь, что он ударится в сентиментальность, и внутренне напрягаюсь. Но момент проходит, и тоска исчезает из его голоса.

— Но прости, Хейли, я никогда не любил тебя как отец. Хотел, даже пытался немного. Не вышло. А когда я перестал хотеть трахать Ирму, исчезли даже те крохи желания. — Даже со сломленным телом он все еще находит удовольствие в том, чтобы быть злым.

Хорошо. Так будет проще.

— Все нормально, Бобби, — холодно отвечаю я. — Мне плевать, любил ты меня когда-нибудь или нет, и даже на то, что ты дрочил на «Hentai Hellcat». Больше нет. Можешь продолжать делать это на старые ролики, когда выберешься отсюда, мне без разницы. Но я спрашиваю в последний раз, ты поможешь мне с документами или нет?

Он раздумывает, затем кивает и указывает подбородком на телефон.

— Давай его сюда.

Я не теряю ни секунды. Передаю трубку, чтобы он мог набрать номер, и он прижимает аппарат к уху между прутьями.

Когда на том конце поднимают трубку, Бобби смеется и заводит светскую беседу, будто ведет роскошную жизнь где-то на яхте. Кажется, он полностью абстрагировался от человека, заточенного в собственном подвале со снятой кожей на голосовых связках. Несмотря на хриплый голос, в нем звучат те самые интонации, по которым собеседник на другом конце линии его узнает. Должно быть, он чертовски отчаялся выбраться отсюда, раз так мастерски играет роль даже в таких обстоятельствах.

Следующие две минуты я хожу взад-вперед, кусая ногти, грудь распирает от тревоги. Каждую секунду я жду, что из теней появится Прист, и держусь только потому, что Кира и Райан еще не звонили. Значит, они все еще следят за охраной.

Бобби завершает звонок, и я выпускаю долгий вздох, который, как оказалось, задерживала. Я не трачу время на вопросы о том, как он помнит номер наизусть. Я часто слышала от него, что забивать голову полезными номерами — это «спасительная привычка».

— Сделано, — говорит он и переходит к деталям. Я сосредоточенно запоминаю каждое слово, так как не могу рисковать и записывать. Я не должна оставлять следов, бумажных или каких-либо еще.

Когда он заканчивает, он бросает короткое «спасибо», после чего я поспешно засовываю устройство обратно в куртку и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Подожди, — окликает он. — Как именно ты собираешься вывезти меня с территории? Потому что даже если лучшие Клирики уедут, и ты сможешь дурачить охрану снаружи несколько минут или полчаса, нам не удастся покинуть поместье. В конце концов они нас поймают.

— Нет, не поймают. Райан позаботится о логистике. — Я снова направляюсь к выходу.

— И откуда мне знать, что ты не оставишь меня здесь гнить, как только получишь это удостоверение? — визжит он.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него в последний раз.

— Тебе придется мне довериться.

Мне пора убираться отсюда к чертовой матери, но, стоя здесь и глядя на него, я понимаю, что есть еще одна вещь, которую мне нужно спросить. Когда я заговариваю, мой тон меняется, а ладони потеют, потому что я боюсь ответа.

— Бобби, кто мой настоящий отец?

Судя по тому, как он смотрит на меня в ответ, он не понимает. Конечно, вопрос возник из ниоткуда. Предполагалось, что для меня все и так ясно. И тут я осознаю, что он действительно не знает. Он что-то бормочет, пытаясь изобразить осведомленность, чтобы выторговать гарантии своего побега, но я знаю его достаточно долго. У него ничего нет. Я уже на середине лестницы, когда его мучительные мольбы начинают затихать. Я даже подумываю о том, чтобы не выполнять свою часть сделки. В конце концов, зачем рисковать? Он прав — я могла бы просто оставить его гнить там, и я бы ничего не потеряла.

Но в глубине души я знаю, что сдержу обещание. Мы живем в гребаном мире, но если я и усвоила о нем хоть что-то, так это то, что никому ничего не сходит с рук. Бобби — живое доказательство того, что карма — та еще сука, и мне лучше не портить с ней отношения.

Дворец Лавлесс показывается в поле зрения, и по моему позвоночнику пробегает озноб. Я сижу в фур ...