— Он не собирается никого убивать. Он собирается захватить Мариуса, и не только ради ответов, — ахает она. — Он собирается заставить члена Триумвирата отпустить его, чтобы он мог уйти из Железного Клира. Чтобы он мог вести мирскую жизнь. С мирской женщиной. — Ее голос затихает, а глаза расширяются. — Чтобы он мог заявить на тебя права официально.

Ее слова эхом отдаются у меня в голове. В комнате никто даже не дышит, кроме Даклинг, которая мурлычет, свернувшись пушистым клубком на коленях у Киры, будто у нее нет ни единой заботы в мире. В моей голове проносятся варианты, и когда они наконец укладываются, тревога сдавливает мне горло.

— Он же погубит себя. — В моем голосе звучит отчаяние. — Попытка захватить Мариуса — это безумие. Даже если у него есть навыки, средства, даже если он добьется успеха, наказание будет жестоким. Он заходит слишком далеко.

Я хватаюсь за волосы обеими руками, молясь, чтобы это оказалось неправдой, но я знаю, что так оно и есть, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

— Он сделает это, чокнутый ублюдок, — шепчет Белль. — Он собирается похитить Мариуса.

— Блядь, — шипит Кира.

Я подаюсь вперед и хватаю Белль за руки.

— Мне нужно быть там, — настойчиво говорю я ей. — Пожалуйста, ты должна что-то придумать и провести меня внутрь. Я обязана быть на этом балу. — Единственный способ помешать Присту совершить самую безрассудную вещь в жизни — это встать между ним и Мариусом. Это единственный путь. Что бы я ему ни сказала, он не послушает. На самом деле, он может запереть меня в комнате, чтобы я не путалась под ногами, и тогда я точно не смогу его остановить.

Она кладет свои ладони поверх моих, чтобы успокоить меня, но качает головой.

— Ты знаешь, какой там уровень безопасности, — говорит она. — Во Дворец Лавлесс невозможно попасть, если тебя нет в списке гостей.

— Ты наверняка можешь что-то сделать, — настаиваю я.

— Не могу, — отвечает Белль. — Но даже если бы могла, зачем тебе туда идти? Твоя цель ведь в том, чтобы, ну знаешь... — Она чешет затылок, подбирая слова с предельной осторожностью, будто это самая деликатная тема в мире. — ...чтобы избавиться от него, разве нет?

Это падает на меня как бомба.

Это такой шок, что я даже не знаю, что ответить. Я пялюсь на нее, словно она вдруг стала кем-то другим, затем перевожу взгляд на Киру, на чьем лице отражается такое же удивление. Ну конечно. Никто из нас не может до конца осознать, что она на самом деле предлагает.

Просто позволить Присту погибнуть, потому что это, мать его, верное самоубийство.

— Как ты можешь такое говорить? — выдыхает Кира. — Я имею в виду, Прист — опасный психопат, да, но ты же знаешь, что он для нее значит, и он любит ее всеми способами, на которые только способен.

— Да, я все это знаю, и это ничего не меняет, — говорит Белль, становясь еще более суровой, ее хорошенькие глаза твердеют, когда они встречаются с моими. Дочь Ордена до мозга костей. — Ты влюблена в него, а у него к тебе извращенные чувства, которые делают его смертельно опасным для любого мужчины, который просто дышит рядом с тобой. Это факт. — Ее тон понижается. Она говорит это не просто так. — Вы привязались друг к другу на глубоком и больном уровне. Ты подобралась к самой сути Старшего брата и к его слабостям ближе, чем кто-либо когда-либо. Ты видела его в моменты величайшей уязвимости, ты...

Мое сердце рассыпается с каждым ее словом, поэтому я обрываю ее резче, чем намеревалась.

— Я поняла, ладно? Не нужно,блядь, проворачивать нож в ране.

— Нет, нужно, — настаивает Белль. — Я клоню вот к чему: он убил твоих охранников, а потом свалил это на твоего преследователя. Он содрал кожу с человека прямо у тебя на глазах, а потом бросил его в подвал. Он до сих пор держит там Бобби как животное, его раны едва обработаны, ровно настолько, чтобы он не сдох, и не спрашивай, откуда я это знаю. Вот в какого человека ты влюблена. Вот что делает с ним потребность обладать тобой.

Мне не нужно спрашивать, откуда она знает. Я слышала истории о том, что случилось с Бобби, хотя сама никогда не спускалась в подвал, чтобы увидеть это своими глазами, потому что подвал, разумеется, под запретом.

— Список преступлений, совершенных Пристом, можно продолжать, но нет смысла мучить тебя ими. Ты и так все знаешь. Тебе просто нужен был небольшой толчок, чтобы вспомнить, какова твоя ситуация на самом деле. Ты пленница, Хейли, и все станет только хуже.

Слова Бобби из той ночи в «Параде» снова эхом отдаются в моей голове.

Будет. Только. Хуже.

В памяти всплывает та ночь, когда Прист заставил его корчиться у моих ног, моля о прощении. Я бесчисленное количество раз фантазировала о раскаянии Бобби, но не в таком виде. Я умоляла Приста сохранить ему жизнь, но в глубине души я чувствовала себя отомщенной за то, что Прист с ним сделал. Каким человеком это меня делает?