— Хуже всего то, что я даже не хочу сопротивляться твоим играм. Насколько же все паршиво, если мне понадобилось чудовище, чтобы меня наконец увидели, приняли и захотели такой, какая я есть? Я всю жизнь была одинока, и все же ты каким-то образом заполняешь ее целиком, ты как призрак в каждом моем воспоминании. Даже с Ирмой — то, как ты заступился за меня... я тогда впервые почувствовала себя защищенной. — Она качает головой, и это выражение сокрушенности на ее лице вонзается мне в грудь тысячей ножей. — Мне страшно от того, что я к тебе чувствую. Ты затягиваешь меня, как злобная черная воронка, и при этом мне никогда не было так хорошо. Мне нужно убраться от тебя подальше, от этого, блядь, зависит мой рассудок.

Она пытается отвернуться, но я перехватываю ее за руку.

— Я и есть злобная черная воронка, — заявляю я, и мой голос так же темен, как и слова. — И ты — все, чего я жажду.

По ее телу пробегает дрожь, а последовавший за ней вздох говорит мне, что это не отвращение. Напротив, она слегка прижимается спиной ко мне, словно ища тепла моего тела, но тут же вырывается.

— Нет, я не позволю тебе так со мной поступать, — цедит она, прежде чем пуститься бегом.

Я смотрю, как она вылетает через парадные двери, давая ей щедрую фору, прежде чем неспешно отправиться следом. Теперь, когда я точно знаю, что она все еще хочет меня и ведет проигрышную битву со своими чувствами, меня не остановить.

Я иду за ней в темное пространство садов, прекрасно понимая, что должен просто позволить этому случиться. Отпустить ее, бросить миссию и вернуться к своим обязанностям Старшего брата подальше отсюда.

В моей голове прокручивается возможный сценарий, пока гравий хрустит под моими сапогами — я выслеживаю ее в садовом лабиринте медленно, методично. Я бы завершил операцию, оставив ей этот особняк, студии, всю империю Бобби Сент-Патрика и ее сбывшиеся мечты. Я бы увидел ее свободной и счастливой, смеющейся на солнце, прежде чем навсегда исчезнуть из ее жизни, забрав с собой всю смерть и гниль. Но затем, стоит мне уйти, в кадре появляется мужчина, и свет гаснет. Небо покрывается багровыми пятнами, воздух леденеет. Мои кулаки сжимаются, ревность и насилие закипают в жилах.

Я бы вернулся, чтобы вогнать раскаленное железо ему в глотку. И заставил бы ее смотреть. Я бы разорвал его на куски, а потом трахнул бы ее, все еще будучи в его крови, напоминая ей, кому она принадлежит. Она бы смотрела на меня с ужасом, а я бы просто продолжал ее трахать, потому что у меня не было бы иного способа справиться с этим безумием. Разъяренный монстр оказался бы без поводка, и я бы никогда больше не обрел контроль.

Слева шуршит живая изгородь, и я резко поворачиваю голову. Я приближаюсь медленно, прислушиваясь, каждым шагом приминая траву. Заросли снова шевелятся, оттуда доносится тихий звук. Уголок моего рта приподнимается, зрение сужается до точки. Мои ноздри трепещут, улавливая ее запах: страх, но в нем есть и толика возбуждения.

Она хочет, чтобы это случилось, и это играет против нее.

— Беги, маленькая кошечка, — произношу я гортанным голосом, созданным для того, чтобы волоски на шее встали дыбом. — Потому что, если я поймаю тебя... — я замираю на месте, втягивая воздух, ища ее след. — Я тебя трахну.

Из зарослей доносится вскрик, пробуждая все мои инстинкты хищника. Пульс учащается от предвкушения охоты — она вылетает из кустов, несется по узкой тропинке, отбиваясь от веток, и сворачивает влево в лабиринт. Она понятия не имеет, что у меня в голове карта всего сада, и даже если бы ее не было, я в любой момент точно знаю, где нахожусь.

Забавно, что она думает, будто у нее есть шанс.

Я выслеживаю ее в уединенной части сада, почти у самого леса на краю поместья. Это место находится далеко от особняка, и садовники его запустили. Здесь ветви деревьев выгибаются над головой, словно корявые черные руки, а кустарник зазубренный и колючий, торчит так, будто хочет пустить кровь. Здесь нет мягкой листвы, которая могла бы смягчить падение для нежной кожи Хейли. Я бы не хотел, чтобы она бродила здесь одна, особенно сейчас, когда серый дневной свет сменяется тьмой. Один за другим загораются несколько фонарей, испуская рассеянное сияние, похожее на маленькие луны.

Под моей ногой хрустит ветка, заставляя Хейли выскочить из-за дерева, за которым она пряталась на корточках. Моя ухмылка становится шире, потому что это все. Она бросается к деревьям на опушке леса, но не успевает до них добраться. В зарослях спрятана колючая проволока — новое дополнение, о котором она не знает.

Я хватаю ее за плечи, чтобы она не влетела в нее, но она выскальзывает из моих рук и едва не заваливается в колючий кустарник. Единственный способ эффективно и вовремя остановить ее — схватить за волосы и дернуть назад. Она врезается в мою грудь, как в бетон.

— Какого хера, Прист? — вскрикивает она.