Я обхватываю ее рукой, крепко прижимая к себе, зарывшись ладонью в ее густые шелковистые волосы. Мои глаза на мгновение прикрываются, пока я вдыхаю цветочную терпкость ее волос, смешанную с уникальным запахом ее тела. Я бы узнал аромат этой женщины повсюду, я бы выследил ее в любой среде.

— Я же сказал тебе, маленькая кошечка, — произношу я хрипло, пока моя рука начинает задирать ее юбку. — Поймаю – трахну.

Она борется со мной, но у нее нет ни единого шанса, поэтому она экономит силы.

— А что, если я скажу «нет»? — цедит она сквозь зубы.

Моя рука замирает на полпути, сжимая в кулаке ткань ее юбки.

— Ты говоришь «нет»?

Я жду ее ответа, и с каждой секундой в моей голове набирает вес один вопрос: что я сделаю, если она откажет мне в согласии? Я хочу уважать ее истинные желания, но смогу ли? Ревнивые мысли кружат в мозгу, как стервятники: для кого она надела этот наряд школьницы? Клетчатая юбка, рубашка с галстучком, гольфы? Она перестала заплетать хвостики, говоря, что в ее возрасте это выглядит кринжово, но от этого ее аниме-косплей становится только более возбуждающим. Я зажмуриваюсь, сражаясь с черной воронкой внутри себя. Какого хера я творю?

Она тяжело дышит, все еще не говоря ни «да», ни «нет».

— Я не буду ждать вечно, — рокочу я.

— И что будет, когда ты перестанешь ждать? — спрашивает она приглушенным голосом. Ее тело дрожит в моих руках, и я не думаю, что это от страха. И все же мне нужно быть уверенным, что она этого хочет, хотя я не знаю, что сделаю в случае отказа. Поэтому я открываю рот и произношу слова, которые клялся никогда не говорить. С каждым словом монстр внутри поднимается, словно тень.

— Я пытался держаться от тебя подальше, Хейли, — заявляю я, пока моя рука скользит под ее юбку. — Но ты делаешь это чертовски трудным. Ты дышишь — и я хочу тебя. Ты просто находишься рядом — и мне хочется сорвать с тебя одежду.

Сопротивление покидает ее, и она раздвигает бедра чуть шире — уступает мне? Она не борется, но, возможно, мне это просто кажется.

Мои пальцы находят ее трусики, цепляя край кружева. Больше не соображая здраво, я проскальзываю под них, прямо между ее складок, и обнаруживаю, что она насквозь промокла.

— Блядь, как же я скучал по этому, — шиплю я, и все мое тело вибрирует.

Фонари разгораются, как луны, пока темнота поглощает последние следы дневного света, а по земле стелется низкий туман. Воздух холодает, но кожа Хейли горит огнем.

— И что вы собираетесь делать, Старший брат? — Ее дыхание становится все более поверхностным. — Возьмете силой непослушную студентку прямо в саду?

— Только если она этого хочет.

— А если нет?

— В этом и заключается главный вопрос. Мое тело напрягается и каменеет, требуя, чтобы я вогнал два, а затем и три пальца в ее киску, без жалости и изящества, напоминая ей, кто ее хозяин. Монстр рычит, приказывая мне сделать это. Его нужда ненасытна, его желания больны, и он захватывает территорию.

Мне требуется нечеловеческое усилие, чтобы удержать зверя; все мое тело превращается в статую. Я крепко держу Хейли, чтобы она не могла пошевелиться, потому что ее тело, прижатое к моему, — это, мать его, главный босс всех искушений. Я стискиваю челюсти, рыча сквозь зубы.

— Если она не захочет, я не стану принуждать. Но я продержу ее под замком до конца ее дней. — И видит бог, я отвечаю за каждое свое слово. — Ты больше никогда не покинешь этот особняк. Ты едва будешь видеть даже сады, и не потому, что я хочу тебя наказать. — А потому, что я повсюду вижу опасность: мужчин, которые хотят трахнуть ее, которые жаждут забрать ее у меня. — Я выколю глаза каждому парню, который хотя бы посмотрит на тебя, гребаной отверткой. Если я почувствую, что ты принимаешь их внимание, я сделаю это прямо у тебя на глазах. Весь мир будет у твоих ног, но ты никогда не сможешь им насладиться. Я никогда не коснусь тебя против твоей воли, но и никто другой тоже. Никаких вибраторов. Если ты воспользуешься им, когда меня нет рядом, это будет считаться чужим членом. Тебе придется ограничиваться пальцами. — Я из всех сил стараюсь сдержаться, но не могу. — Ты будешь бродить по залам своего роскошного особняка по ночам, сходя с ума от заточения, но все, что ты найдешь, — это тени, и все они будут шептать обо мне. Я буду единственным, что окружает тебя, маленькая кошечка. Я стану самой твоей средой обитания, я буду владеть тобой, не касаясь тебя, я...

— А что, если она говорит «нет», но хочет, чтобы ты взял ее силой?

Я замираю. Не уверен, что расслышал правильно, но она раздвигает бедра чуть шире, подтверждая сказанное. Мои пальцы не двигаются, но она сама насаживается на них, заставляя их скользнуть между складок.

— Что такое, Прист, — шепчет она, поднимаясь на цыпочки и притираясь своей сочной маленькой задницей ко мне, ища мой член. — Я знаю, ты все еще хочешь мести. Когда я сбежала от тебя на встречу с Бобби в «Параду», я предала тебя, какими бы ни были причины. Ты собираешься спустить это на тормозах?

— Нет. — Я ввожу пальцы глубже в нее.

— Ах... — ее дыхание сбивается на рваный стон, когда она трется своей влагой о мои костяшки.