— Не станет, — шепчет она, хотя это явно противоречит здравому смыслу. Все ее тело вибрирует от пьянящей смеси желания и тревоги, но именно этот коктейль толкает ее на глупые решения.

Я должен быть тем, кто остановит это, но контроль ускользает из моих рук. Ощущение ее теплой плоти у моего члена, ее запах, ударяющий в голову, сам факт того, что это она — все это может стать моей гибелью. Десятки убийц пытались прикончить меня и потерпели неудачу, но ее отказ стал бы смертельным ударом.

— Нам нужно установить стоп-слово, — говорю я ей, мой самоконтроль висит на волоске.

— Нам оно не нужно, Прист, ты это знаешь. Никогда не было нужно. — Затем, после некоторого колебания, вероятно, потому что она все еще злится на меня: — Я доверяю тебе.

Ей не следовало бы, но я не могу заставить себя произнести это. Мне это слишком нужно. Я устал ждать, поэтому сам выбираю слово.

— Ересь, — произношу я, потому что это так точно описывает то, что между нами происходит.

Я отступаю на шаг, мой член на свободе, и разворачиваю ее к себе за волосы. Она спотыкается, и когда ее глаза, полные грязных желаний, наконец встречаются с моими, я пропал. — Это будет твое стоп-слово. — Затем я приближаю свое лицо к ее лицу так близко, что она почти может почувствовать мой вкус. — Используй его, когда больше не сможешь выносить, что тебя трахает убийца твоих охранников.

Я даю ей мгновение, чтобы оттолкнуть меня. Чтобы использовать это чертово слово еще до того, как мы начали. Но даже если в ее прелестных глазах вспыхивает ярость, ее губы все равно не открываются, чтобы произнести его.

Уголок моего рта приподнимается в скверной ухмылке.

— Вот мы и здесь, маленькая кошечка, ты и я, отбросившие все приличия. Ты никогда не перестанешь хотеть меня, сколько бы людей я ни убил.

Жар заливает ее лицо в лунном свете фонарей, выдавая одновременно и гнев, и похоть. Она хватает меня за рубашку, ее маленькие кулачки дрожат от того, как сильно она вцепилась, но она не может заставить себя оттолкнуть меня. Она сжимает губы, ее щеки краснеют, на глазах наворачиваются слезы.

Блядь, я бы позволил этой женщине убить себя и, сука, кончил бы в штаны в процессе.

Еще пять секунд. Это все, что она получает, прежде чем мой рот впивается в ее губы.

Вместо того чтобы бороться со мной, она тает в поцелуе, поддаваясь своему голоду. Ее губы раскрываются навстречу мне, когда мой язык врывается внутрь; ее кулаки притягивают меня к себе, желая, чтобы мы стали еще ближе.

Сад исчезает, пока я сливаюсь с ней, и яростный поток нужды и обладания затапливает меня. Я кусаю ее нижнюю губу так сильно, что едва успеваю остановиться, прежде чем почувствую вкус ее крови во рту. Страх перед тем, что это может спровоцировать, заставляет меня разорвать поцелуй, но она цепляется за меня, ее глаза закрыты, а губы жаждут продолжения. Я отрываю ее от своего тела, крепко держа за волосы и наклоняя ее голову так, чтобы она была вынуждена смотреть мне в глаза.

— Сначала я оттрахаю твое личико, — обещаю я, заставляя ее опуститься на колени, не выпуская ее волос. — Просто чтобы прояснить: это не ты сосешь у священника в кустах. Это я использую твой ротик как свалку для своей кончи. Сегодня я сделаю тебя своей подстилкой.

Она дрожит от предвкушения. Вместо того чтобы отбиваться руками, она хватается за края своей рубашки и разрывает ее, обнажая грудь в бюстгальтере пуш-ап; маленький черный галстук небрежно свисает прямо между ними.

Я резко втягиваю воздух, обхватив свой большой шрамированный член у основания прямо перед ее лицом. Я смотрю вниз на него, вздувшийся от вен и готовый залить это красивое лицо струями спермы, помечая ее как свою. Она облизывает губы, глядя на него жадными, тоскующими глазами.

— Черт, Прист, как же я по этому скучала.

Она обхватывает рукой мой ствол, сразу над моей рукой. Наши ладони соприкасаются, а кончик все еще торчит наружу. Она высовывает язык и похотливо проводит им вокруг головки, прикрыв глаза. Она издает восхитительный звук, будто пробует мороженое, а не лижет член.

Я медленно дышу через нос, чтобы сдержать порывы. Предполагалось, что здесь не будет никакой инициативы с ее стороны, но ничто не сравнится со зрелищем того, как Хейли наслаждается мной, боготворит мое тело, потому что она действительно этого жаждет.

Она открывает рот, готовая принять меня. Я останавливаю ее.

— Нет, маленькая кошечка. Все будет не так.

Удерживая ее за волосы, я отстраняюсь ровно настолько, чтобы держать член наготове в нескольких дюймах от ее рта.

— Открой, — приказываю я.

Она повинуется, глядя на меня снизу вверх с неистовым вожделением в глазах. Желание быть использованной ради удовольствия извращенца. Но мне нужно, чтобы это зашло глубже.