— Пока это будет происходить, я хочу, чтобы ты думала о нашем прошлом. — Держа член у основания, я медленно толкаю его в ее рот, наблюдая, как эти прекрасные губы натягиваются, а рот растягивается на чем-то слишком большом для нее. С каждым дюймом, который она проглатывает, я продолжаю говорить: — Человек, который трахает тебя в рот, — это тот самый, кто вырезал твоих охранников и раскидал их трупы по всему дому. Тот, кто содрал кожу с твоего отчима заживо прямо у тебя на глазах. Монстр, которого ты предала, но который тебя не отпустит.

Я отстраняюсь только для того, чтобы снова с силой вогнать член ей в рот, заставляя ее давиться. Я толкаюсь глубоко в ее глотку, переходя грань комфорта, и наблюдаю, как в ее глазах вскипает влага.

— Теперь тот же самый человек использует тебя как подстилку в темном саду.

В ее глазах что-то вспыхивает, когда я это произношу. Она пытается сосать, несмотря на дискомфорт, разминая собственную грудь руками. Я рычу, ненавидя то, что у нее есть свобода распоряжаться ими по своему усмотрению. Мне нужно лишить ее воли, подчинить своей власти целиком и полностью.

Я смотрю на нее сверху вниз: в клетчатой юбке, на коленях в грязи, выставившую мне свои титьки, пока я вонзаю свой большой шрамированный член ей в горло. Животный звук вырывается из моей груди, когда я вынимаю его у нее изо рта. Она жадно втягивает воздух, но лишь для того, чтобы закашляться от лишней слюны; я наблюдаю за ее милым личиком, раскрасневшимся и возбужденным. Она бросает свою грудь и тянется руками к моему члену, как к любимой игрушке.

— Нет, — рычу я, отталкивая ее руки и хватаясь за галстук, который свободно болтается у нее на шее. Я опускаю чашечки ее лифчика, высвобождая эти сладкие упругие груди. Она выгибается навстречу мне, ее губы приоткрываются в стоне.

Мне стоит огромных усилий не схватить их, заставить себя просто смотреть, как они колышутся, ища контакта, но задевая лишь воздух.

— Пожалуйста, Прист, — скулит она, умоляя всем своим разгоряченным телом.

Я смотрю на нее как бог, у которого ищут милости, а затем наклоняюсь, чтобы сорвать галстук с ее шеи. Я хватаю ее за запястья и с привычной легкостью связываю их, затягивая тугой узел.

— Будь хорошей девочкой, и, может быть, я позволю тебе подрочить этому монстру. — Я обхватываю себя за яйца, держа член прямо перед ее лицом.

Она облизывает губы с такой жадностью, что мои яйца сжимаются. Я чертовски близок к тому, чтобы выстрелить струями спермы ей в лицо, но я не могу отпустить ее так просто.

— Трахни меня в лицо, Старший брат, трахни жестко, — понукает она, и, клянусь, если я продержусь еще хоть немного, у меня начнется дикая боль в яйцах. Я напрягаюсь, не шевелясь, пытаясь вернуть самообладание, но маленькая искусительница высовывает язык, приглашая провести по нему членом.

Я усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз, и качаю головой.

Она издает короткий недовольный звук и дергается ко мне с высунутым языком. Посмотрите-ка на нее. Я только что грубо запихивал ей в глотку, а она умирает от желания получить еще. Я знаю, что этот глубокий минет причинил ей боль, заставил давиться, и все же она жаждет этого.

— Сначала ублажи меня, и тогда получишь желаемое.

— Все что угодно, — обещает она с лихорадкой в голосе. — Я сделаю все, что захочешь.

Я удовлетворенно хмыкаю — ее покорность достигает самых извращенных уголков моей души. Я хочу уничтожить ее достоинство, но Бог или кто там правит этой гребаной вселенной знает, что это не для того, чтобы причинить ей вред.

Я люблю эту женщину. Я мог бы кричать об этом с самой верхушки монастыря. Я бы, сука, сжег весь мир ради нее, а потом с радостью отправился за это в ад. Но уровень доминирования, который мне необходим, чтобы верить, что она принадлежит мне, — это бездонная пропасть, требующая ее полного уничижения, обнажения ее до самой сути. Именно это движет мной, когда я отдаю следующий приказ.

— Встань и раскрой свою киску пальцами. — Мой голос становится низким, как расплавленная яма из преисподней. — Предложи мне свою щель.

Улыбка дрожит на ее губах, но она закусывает нижнюю, чтобы не дать ей расплыться. Порочная нужда мерцает в ее глазах, когда она поднимается. Мне трудно удержаться и не помочь ей, но сейчас речь идет о том, что она сама отдается мне как шлюха.

Ей удается встать на ноги, слегка их расставив; на коленях грязь, связанные запястья перед собой. Она немного покачивается, пока не находит равновесие, подол ее юбки все еще заправлен за пояс. Без трусиков, с ее мокрой и блестящей в свете фонарей щелью, она выглядит как само воплощение порока. Жар ползет по ее голой груди с этими твердыми, как камешки, сосками. Ее бедра подаются вперед, колени подгибаются, чтобы показать мне свою киску, словно распутница, предлагающая свою грязь в темном средневековом переулке.

Моя выдержка висит на волоске, когда ее связанные руки тянутся к киске, и два пальца скользят между складок, раздвигая их для меня.

Мой кулак сжимается вокруг члена, яйца натянуты так, что я готов войти в нее по самые гланды.