Мощная способность волшебника не давать Джадрену распространять свою магию за пределы его тела приобретала больше смысла, поскольку это был не обычный патрульный волшебник. Однако тот факт, что Хаим лично занимался лечением Селии, а не передал эту задачу кому-то другому, стал еще более тревожным.

— Где фамильяр Хаима? — спросил Джадрен, запоздало услышав в собственном голосе нотки подозрения.

Лиат тронула карету, оставив Хаима и Селию позади.

— У Хаима нет фамильяра.

Брови Джадрена поползли вверх, когда его опасения сменились горькой ревностью, ещё больше омрачившей его настроение. Он знал, что им нужно было направиться в Дом Ханнейл.

— Странно для главы Высшего Дома.

— В Доме Рефоэля всё наоборот, — безмятежно ответила Лиат. — Для волшебника-целителя фамильяр обеспечивает магические ресурсы для серьёзных задач, таких как лечение травм или тяжёлых болезней, или для обслуживания большого количества пациентов в сжатые сроки. Хаим всегда был сосредоточен на административной стороне Дома Рефоэль, поэтому не считал фамильяра своим приоритетом. — Лиат скользнула по нему взглядом, в котором явно читалась жалость и осуждение из-за перепачканной кровью одежды Джадрена. — В Доме Рефоэля нет борьбы за главенство между братьями и сёстрами. Магия наших фамильяров используется для исцеления и заботы, а не для убийства и разрушения.

— Она первой попыталась убить меня, — пробормотал Джадрен.

— У тебя будет возможность изложить свою позицию лорду Рефоэлю.

Отлично. Тот же парень, который хочет украсть его фамильяра, станет его судьёй, присяжными и, вероятно, палачом.

— Что произойдёт, если меня признают виновным в убийстве?

— Ты виновен в убийстве. Три свидетеля, включая самого лорда Рефоэль, видели, как ты хладнокровно убил другого волшебника.

— Я не был хладнокровным. На самом деле, я бы сказал, что кровь у меня тогда кипела.

Ему не показалось, что будто Лиат с трудом сдерживает улыбку.

— Я имею в виду, что другой волшебник просто сидел там, не проявляя никакой агрессии.

— Ты бы увидела немало агрессии, если бы прибыла несколькими минутами раньше. — Джадрен вытянул шею, чтобы увидеть, следуют ли за ними Хаим и Селия. — Эти раны моему фамильяру нанесла другая волшебница. Она использовала её, чтобы заставить нас сесть в карету.

— У тебя будет возможность изложить свою позицию лорду Рефоэлю.

— Порочный круг является порочным кругом. — Когда Лиат не ответила, Джадрен спросил: — Кстати, почему вы все пришли нас искать?

И почему эти якобы благородные целители просто стояли в стороне, не помогая Селии и ему?

— Мы, возможно, и не охраняем наши границы, как некоторые Высшие Дома, но мы их соблюдаем. Мы узнали о нарушении границы и проводили расследование.

Сама невыразительность объяснений Лиат еще больше усилила подозрения Джадрена.

— И лорд Рефоэль лично расследует каждое нарушение границы? Неудивительно, что у него мало времени на исцеление. Я в шоке, что у него есть время спать, ведь он каждый раз бежит к границе, как только кто-то проходит мимо.

Лиат впервые проявила эмоции, хотя это был лишь проблеск раздражения.

— Ты слишком много болтаешь, волшебник из Эль-Адрель.

Джадрен рассмеялся.

— Ты даже не представляешь. Поздно притворятся, что я тебя не задел. Зачем Хаим Рефоэль тащился к границе, только ради меня? — или только ради Селии, подумал он, полный мрачных подозрений.

— Ты можешь сам задать этот вопрос лорду Рефоэлю.

— Когда у меня будет возможность изложить свою позицию? — сухо спросил он.

— Именно. — После этого она больше ничего не сказала.

— Вот, — сказал Хаим, одарив Селли своей фирменной тёплой улыбкой. — Теперь тебе должно быть гораздо лучше.

Она определенно почувствовала себя лучше, поэтому улыбнулась в ответ и поблагодарила целителя, а затем добавила:

— Однако мне не нужно было разлучаться с моим волшебником.

— Неужели я настолько прозрачен? — Хаим откинулся назад, разглядывая её. — Учитывая сцену, свидетелями которой мы стали, я счёл благоразумным поговорить с тобой, не заставляя тебя сдерживаться. Фамильяру трудно выступать против своего волшебника. Как тебя зовут, светлейшая?

Помня о предостережении Джадрена не разглашать их имена, Селли размышляла, какой предлог использовать для отказа говорить и какую реакцию изобразить. К сожалению, она почти не имела представления о том, как ведет себя настоящий фамильяр Созыва.

Ник не рассказывала об этом в своём экспресс-курсе — «Как вести себя фамильярам?» — и много говорила о том, как настойчивое стремление Габриэля делать всё по-своему в Доме привело к тому, что все они оказались в стороне от остального Созыва. Селли знала лишь о послушании, уходе и кормлении… что давало ей хоть какую-то основу.