— Всё именно так, как есть, ни больше, ни меньше. Я хочу опровергнуть твой довод о том, что мне не хватает честности. Я — волшебник, верный своему слову. Я не нарушу свои клятвы, причинив вред твоему волшебнику.

Селли посмотрела на него с некоторым удивлением.

— Ты хочешь сказать, что, если ты позволишь кому-то другому обагрить свои руки кровью, ты не будешь чувствовать вины за это решение?

— Я буду нести вину за решение, но не за действие.

— Это смехотворное объяснение.

— Проверенное веками, — поправил он, — Давно обсуждаемый умами, более мудрыми, чем твой или мой, если уж на то пошло.

— Так вот как ты оправдываешься перед собой за бездействие и отказ помогать другим? — возмущенно спросила она.

— О чем ты говоришь? — невозмутимо спросил Хаим.

— Ты мог бы помочь нам в борьбе с напавшем на нас волшебником.

— Это была не наша битва, поэтому мы не выбирали сторону.

— Отказавшись помочь нам, ты помог ей. Это выбор.

Карета плавно остановилась перед невысоким изящным зданием. Застеклённые окна открывали просторный интерьер, а остроконечная крыша, напоминающая об окружающих холмах, вмещала в себя ещё больше стекла, вырезанного по форме.

— Иногда мы ходим по тонкой грани, — продолжил он. — Но Дом Рефоэля не будет ничьим врагом.

— Волшебница Эль-Адрель нанесла мне рану. Она захватила нас в плен и замыслила причинить нам обоим ужасный вред. Почему действия моего волшебника достойны осуждения, а её нет?

Хаим пожал плечами.

— Я смотрю на это с точки зрения результата. Он совершил убийство, а она нет.

— Кажется, это очень удобная моральная позиция.

Вздохнув, он вышел из кареты.

— Выходи, Селия Фел. Он там, ждёт нас, этот волшебник, которому ты так беззаветно предана по причинам, превосходящим всякое понимание.

— Ты имеешь в виду твое понимание.

— Возможно, — он протянул руку. — Кажется, я понимаю больше, чем ты думаешь. Твоя преданность хорошо говорит о тебе, о твоём искреннем сердце и способности дарить безусловную привязанность. Пойдём, ты же хочешь его увидеть, и ты это сделаешь. Нет причин отказываться от моей компании.

Не взять его за руку было бы просто невежливо, и она не могла позволить себе обидеть его. Легко вложив руку в его ладонь, она вышла из кареты. Он не двинулся с места, а лишь сжал её пальцы в лёгком тёплом пожатии, его чёрные глаза волшебника пристально посмотрели на неё. В отличие от других волшебников, его глаза не блестели и не казались бездонными. В них было мягкое тепло, подобное жаркой летней ночи, а его исцеляющая магия была зелёной и сочной, словно цветущие болота. Ей совсем не понравилось, что она находила его привлекательным.

— Я лишь прошу тебя задуматься о том, что ты о нём знаешь, как ты с ним связана, — сказал Хаим с мягкой настойчивостью. — У тебя может появиться возможность, которой мало кто из фамильяров пользуется: возможность сделать выбор самостоятельно.

— Ценой смерти моего волшебника, — безжалостно заявила она.

— Его смерть будет результатом его действий, ни больше, ни меньше. Если эта последовательность событий приведёт к тому, что ты освободишься от него, что ты получишь великий дар свободы выбрать свой собственный путь в жизни, то это просто порядок вещей. Ты можешь получить этот дар, не платя за него цену.

— Он заплатит эту цену.

— За свои собственные злодеяния? За то, что он был мерзостью. Да, так и должно быть.

— Мерзость, — в ужасе повторила она. Все мрачные размышления Джадрена о том, что он настоящий монстр, роились у неё в голове, перебивая друг друга. Он всё это время говорил, что доступ к её магии грозит пробудить в нём самые худшие качества. Неужели она, подталкивая его использовать их совместную силу, предлагая обратить свою способность к исцелению, чтобы убивать, исполнила его настойчивое пророчество? — он лишь действовал, чтобы защитить меня.

Хаим посмотрел на неё с такой искренней жалостью, что она поежилась.

— О, светлейшая, — пробормотал он. — Ты мудра в путях природы, но не в волшебниках. Он использовал тебя, чтобы спасти себя, чтобы жестоко убить конкурента. Что ты на самом деле знаешь о нём?

— Он сломлен, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, через что он прошёл.

Хаим кивнул, его лицо выражало сожаление.

— Я чувствовал это. Его душевное смятение поистине ужасно. И всё же, хотя мы можем сожалеть о том, как чудовище было рождено и сформировано, это не значит, что мы должны подставлять свои глотки его разрушительной силе. — Он повернулся и повёл её внутрь, держа за руку.

Внутри мягко пахло специями, натертым деревом и душистыми цветами. Расположение многочисленных окон и изящество просторной комнаты создавали впечатление, будто сады снаружи проникают вовнутрь. Это создавало ощущение, когда ты находишься в помещении, но одновременно чувствуешь, что ты на свежем воздухе. Она ненавидела то, как сильно это нравилось.