Склонив голову, Хаим наблюдал за её реакцией.

— Нет ничего плохого в том, чтобы ценить красоту, когда её находишь. Нет ничего плохого в том, чтобы узнавать место, которое отзывается в твоём сердце и душе. Нет ничего предательского в том, чтобы найти то, чего ты хочешь, получить ответ на вопрос, который ты не знала, как задать.

Как он мог видеть, что происходит у неё в голове?

— Ты можешь читать мои мысли? — спросила она с внезапной тревогой. Она думала, что только волшебники Ханнейл способны на это.

Хаим улыбнулся, нежно приложив кончик пальца к ее межбровью, разгладив морщинку, оставляя за собой живительный след исцеляющей магии, облегчающий головную боль, о нарастании которой она и не подозревала, пока она не утихла.

— Да, у меня есть экстрасенсорные способности, но не настолько, чтобы читать твои мысли. Считай меня скорее эмпатом. Я чувствую, что ты чувствуешь, твои стремления, почему лунный свет в тебе обостряется от тревоги, а магия воды превращается в лёд. — Он легко провёл пальцем по её переносице, опуская руку и прижимая её к сердцу. — Я чувствую смятение в твоём сердце, Селия. Ты много страдала. Я хочу для тебя только здоровья и счастья. И вижу, как ты здесь расцветаешь. Этого неплохо — желать чего-то для себя.

— Я…

— Не нужно ничего решать прямо сейчас, — мягко перебил он. — Майя проводит тебя в твою комнату, чтобы ты могла принять ванну и переодеться в чистое. Ешь, пей — я приготовлю закуски, идеально соответствующие твоим текущим потребностям. Отдохни, если сможешь. Через несколько часов я пришлю за тобой.

— Я хочу увидеть своего волшебника, — сказала она, хотя всё это звучало очень заманчиво. По правде говоря, опасно соблазнительно.

— Так и будет, — заверил её Хаим, передавая её Майе, которая приветливо улыбнулась. — Он тоже купается и освежается. Наша этика — дать каждому, кто приходит сюда, всё необходимое.

— Кроме их свободы, — возразила она.

— Никто из нас не может действовать без последствий, Селия, — ответил Хаим с ноткой суровости. — Наши действия порождают ответные реакции. В данный момент я являюсь инструментом оценки правильной реакции на поступок твоего волшебника. Мне жаль, что ты винишь меня в этом, особенно учитывая, что я жажду твоего расположения, но я должен взять на себя и эту ответственность. Майя?

С этими словами он удалился, бормоча приветствия прохожим.

— Вы пойдёте со мной, леди Селия? — Селли с опозданием поняла, что Майя махнула рукой, держа в руках несколько рюкзаков с Вейла. — О вашем коне позаботились, его раны зажили, а усталость прошла, — заверила её Майя. — У него благородное сердце. Он будет исключительно хорошим компаньоном.

— Я могу взять эти сумки, — сказала Селли, чувствуя себя немного невежливо, но её не волновало, как сильно ей понравилось, что Майя признала выдающиеся качества Вейла. Эти люди были врагами; они не должны вызывать симпатии. Майя без возражений передала сумки. Они шли по длинному коридору, целительница-волшебница словно парила в воздухе.

С одной стороны зал был полностью стеклянный от пола до высокого потолка, откуда открывался вид на сад, а за ним потрясающая панорама на зеленую долину внизу. С другой стороны находились двери, некоторые закрытые, другие распахнутые, показывая уютные комнаты, безупречно обставленные и, по-видимому, пустующие.

— Это наш гостевой дом, — объяснила Майя. — Для гостей и других временных постояльцев. Те, кто решат остаться у нас, переезжают в другие места по своему выбору.

— Мой волшебник за одной из этих закрытых дверей? — Селли лишь смутно ощущала присутствие Джадрена на другом конце приглушённой связи. Он был где-то здесь, но она не могла определить его точное местонахождение.

— Не могу сказать, — ответила Майя так твёрдо, что Селли поняла, что она имела в виду, что ей нельзя говорить, а не то, что она не знала. Они дошли до конца коридора, и волшебница Рефоэля открыла двойные двери, отступив в сторону и приглашая Селли войти. — Для наших самых важных гостей, — сказала Майя, показав ямочки на щеках.

С чувством благоговения, вызывающим чувство вины, Селли оглядела, пожалуй, самую красивую комнату, которую она когда-либо видела в своей жизни. Ещё больше окон, все от пола до потолка, открывали панорамный вид на долину и холмы, а аккуратные насаждения скрывали от посторонних глаз возможность заглянуть снизу.

Огромная соблазнительная кровать, вся в белом, стояла у дальней стены, а множество стульев, кушеток и больших разноцветных подушек манили поспать, посидеть или откинуться на спинку. Всё это располагало к отдыху. Несколько стеклянных дверей были распахнуты, пропуская свежий воздух, и вели на прекрасную террасу с тремя бассейнами.

— Меня соблазняют, — пробормотала она себе под нос.