К счастью, никто не открыл дверь. Пока не пришло облегчение, Селли не осознавала, как сильно она боялась заговорить с кем-то, даже с дружелюбным человеком. Попробовав ручку, она обнаружила, что она по счастливой случайности не заперта. Что ж, они заслужили немного везения после этой долгой полосы неудач. Вейл пригнул голову и протиснулся в дверной проем, едва поместившись, но все же сделав это.

Селли осмотрелась в темном помещении, затем с радостью заметила слабое свечение спящего огненного элементаля в фонаре. Это был тот тип, который Элис устанавливала в Доме Фела, с переключателем, который мог включить любой, и маленький дух внутри вспыхнул ярким светом от ее прикосновения.

Место было маленьким и невзрачным. Это мог быть фермерский коттедж в Мересине, в котором она чувствовала себя как дома. Небольшая кухонная зона, казалось, была безупречно чистой и хорошо укомплектованной, очень похожей на кухню ее родителей, что давало ей заряд ностальгии и комфорта. Ей бы очень хотелось, чтобы сейчас рядом была ее мать, чтобы она целовала и гладила ее, чтобы заботилась о Селли — именно от этого она отказывалась в последнее время, желая доказать, что может справиться со всем сама.

Она подумала, это была ее возможность доказать это, так что ей лучше справиться с о всем самостоятельно.

Решив, что темная комната, видневшаяся через открытую дверь и есть спальня, и что ей ни за что не удастся уложить Джадрен на кровать, она отвязала веревки от Вейла и подтащила своего волшебника к меховому коврику перед холодным камином.

В этом очаге также был огненный элементаль, поэтому она активировала его, успокоенная веселым пламенем, которое он создавал, радостно прыгая по топливу, которое хозяева домика заботливо туда сложили. Она держала Джадрена на брезенте, чтобы один из них не испачкал ковер. Проклятая штука оказалась очень кстати.

Пока Вейл стоял там — и надеясь, что копыта мерина не оставят царапин на деревянном полу — Селли сняла с него груз и сбрую, позволив всему этому упасть на пол. Она не могла сделать большего и надеялась, что конь простит пренебрежение, особенно несправедливое по отношению к нему, учитывая все, что он сделал, чтобы спасти их.

Освобожденный, Вейл вышел через все еще открытую входную дверь, высоко подняв голову, и Селли верила, что с ним за ночь все будет в порядке. Жалея, что не подумала придержать коня, прежде чем он уйдет, она отказалась от всякой гордости и поползла к двери, чтобы закрыть ее и поставить засов на место. Людей, которые запирали двери, чтобы защитить находящихся внутри, но не их имущество, когда они уходили, Селли прекрасно понимала.

Она поползла обратно к Джадрену, смутно думая, что им нужно немного поесть, но смогла вытащить из рюкзака только постоянно пополняющуюся флягу и поставила ее рядом с ним, выпив воды столько, сколько могла удержать. Осталось еще совсем немного, сказала она себе.

Как могла, чувствуя себя немного сильнее после того, как напилась воды, она начала укладывать его на спину хотя бы в ровное, если не удобное положение. Это могло быть ее воображением, но он выглядел не так ужасно, чем прежде, его лицо стало более узнаваемым, вернув себе форму. Она раздела его, что было несложно, учитывая плачевное состояние его одежды.

Как только Селли сняла обрывки рубашки Джадрена, она заметила цепочку на его шее, которая была продета в латунную трубку. Она носила ее на шее некоторое время. В какой-то момент Джадрен забрал ее. Тронутая, проведя по ней кончиками пальцев, она задумалась, почему он ее носит.

Подойдя к его сапогам, на этот раз она не колебалась, вероятно, онемев от истощения и всего перенесенного, стащила их и отбросила в сторону. Его ступни были длинными и бледными, странно уязвимыми на вид, но чудесным образом не изуродованными — или, по крайней мере, насколько Селли смогла разглядеть. Он весь осунулся, стал иссиня-белым, как мертвец, и ей оставалось только надеяться, что его инстинкты волшебника возьмут верх и овладеют ее магией, когда он будет не в состоянии с ней бороться.

Ник сказала, что волшебники по природе своей жаждут магии, особенно от своих фамильяров, и что им приходится контролировать себя, чтобы не воспользоваться ею. Не многие волшебники действительно хотели бы сдерживать себя от истощения своих фамильяров, сказала она; они колебались только из-за страха иссушить своих фамильяров до смерти.

Если она сделает это правильно, Джадрен не сможет сдержать себя. Она уже видела, как он выходил из бессознательного состояния, вызванного травмой, и в таком состоянии он был не в своем уме. Джадрен с самого начала понимал, как на нее влияет безумие, что ей нужно выйти из него и прийти в себя, когда оно ее накроет.

Она могла бы обернуть это в свою пользу, использовать это общее понимание против него. Или, скорее, чтобы спасти его. Его инстинкты сделали бы то, от чего он сам себя бы удержал, если бы у него было время и возможность подумать. Она позаботится о том, чтобы у него не было возможности сделать что-то глупое и благородное.