Как обычно, она понятия не имела, какой Высший Дом правит землями, которые она пересекает. Не похоже, чтобы Созыв выставлял какие-то знаки. Она лишь надеялась, что это не кто-то слишком ужасный, потому что не могла заставить себя замедлиться или остановить их стремительный путь.

Даже когда Вейл заскользил по рыхлому сланцу, и шок на мгновение выветрил из ее головы туман тревоги, ей удалось лишь немного замедлить его. Конь тяжело дышал, обливаясь потом под палящими лучами полуденного солнца так, что его черная шерсть блестела от влаги и все же, казалось, не хотел останавливаться. Как будто Вейл тоже чувствовал потребность Джадрена.

Поэтому Селли с огромным облегчением узнала скалу, о которой думала слишком много раз. Пыльно-красная, как и весь остальной пейзаж, она резко выделялась на фоне синего безоблачного неба. Даже если бы не связь, тянущая ее за собой, как канат, неумолимо наматывающийся на лебедку, она могла бы пойти прямо к этому месту, как будто хорошо его знала.

Вейл остановился у огромного разброса камней у основания утеса, и Селли спрыгнула с седла, наполовину бегом, наполовину карабкаясь по осыпям. Белые осколки выделялись среди камней, как обесцвеченная древесина, выброшенная на берег реки после ливня. Когда один из них хрустнул под ее ногой, она с ужасом поняла, что это вовсе не дерево. Это были кости.

Бесчисленные кости лежали на острых камнях, заполняя промежутки и торча колючими гроздьями. У нее сжалось горло, и она удержалась от того, чтобы посмотреть на край утеса, расположенный высоко над головой, не желая представлять, сколько людей погибло, упав с него.

— Я не падал, — раздался в ее голове голос Джадрена. Меня сбросили!

Она дико озиралась в поисках Джадрена, но его голос звучал только в ее голове, а может, только в памяти. И все же Джадрен должен был быть здесь, где-то на этом кладбище разбросанных костей. Она чувствовала его на другом конце связи, но даже на таком близком расстоянии он был до абсурда слаб, и она не могла определить его местонахождение.

Что ей делать, если он будет без сознания или слишком ранен, чтобы вытянуть из нее магию для исцеления? Чего бы это ни стоило, мрачно сказала она себе. Она не дрогнет, чтобы вернуть его. Она проделала такой долгий путь не для того, чтобы отказаться от него.

Когда она наконец нашла его, из ее уст вырвался стон отчаяния, несмотря на всю ее решимость быть сильной. Птицы указывали ей путь: вороны казались черными на фоне пыльных красных камней и белых костей. При ее приближении они поднялись тучей, укоризненно каркая, и среди камней показалось влажно поблескивающее ярко-малиновое пятно. Джадрен.

Он был почти неузнаваем — груда обмякшего тела, разбросанного по камням, и осколки костей между ними. Неудивительно, что он так и не смог исцелиться.

Удивительно, что он еще жив, о чем свидетельствовало продолжающееся кровотечение: в одних местах кровь сочилась, в других текла вялыми фонтанчиками, иначе она не смогла бы этого понять. Она не могла вынести и мимолетного взгляда на его лицо: череп был ужасно деформирован, черты лица так искажены, что его невозможно было узнать.

Это совсем не походило на сны — хотя в основном то, что она помнила о лице Джадрена, было ощущение его присутствия и напряженный взгляд черных глаз. Сейчас они были закрыты, по крайней мере, насколько она могла судить по его одутловатому лицу, покрытому синяками, которые представляли собой сбивающую с толку смесь старых и свежих.

В состоянии полного отчаяния Селли подумала, что, возможно, лучше избавить его от страданий, чем пытаться спасти. Конечно, ни один человеческий разум не смог бы пережить несколько дней подобной агонии в целости и сохранности. Если бы она знала что-нибудь, что могло бы избавить его от страданий навсегда, она бы сделала это в данный момент.

Однако она боялась, что любая попытка по-настоящему убить его лишь продлит его страдания. Темные силы знали, что другие до нее безуспешно пытались убить его.

— Джадрен, — сказала она, погладив его по щеке над бородой, которая по непонятной причине осталась невредимой, и прижала ладонь к его коже. — Возьми мою магию. — Она надеялась, что он потянется к ней рефлекторно, что его чувства волшебника бессознательно знают, что делать. Но нет.

Ник говорила, что волшебники должны сознательно черпать магию у других, и это было правдой. Кожа Джадрена казалась ей одновременно и тонкой, и странно липкой, что было особенно странно, учитывая жаркое солнце. Он не чувствовался живым на ощупь, только ощущалось трепетание его присутствия в связи.

Начнем с самого главного — он не мог исцелиться от стольких травм. Поэтому она сделала единственное, что могла. Постепенно, шаг за шагом, она освобождала его конечности из скрюченного положения, методично извлекая куски камней и костей, которыми он был нашпигован.