Темные силы, не дайте мне узнать об этом, подумал он про себя, осознавая, что не может пошевелить челюстью, чтобы произнести эти слова вслух. Он вообще, казалось, не мог пошевелить ничем, даже веками, чтобы понять, где находится. В этом не было ничего хорошего. Тем более, что веки он вообще не ощущал. Боль — да. Ее он точно чувствовал.

Как обычно бывает при стандартном сценарии возвращения из мертвых, агония властвовала над ним, переливаясь волнами, словно магия жара. Он никогда не поймет, почему, если уж его прокляли этим воскрешением из мертвых, оно не могло сопровождаться приятными ощущениями. Почему исцеление не может быть похоже на оргазм? Или, если уж на то пошло, на что-то сладкое и нежное, вроде прикосновения кончиков пальцев Селии к его коже, ее податливого тела, дремлющего с томным теплом рядом с ним.

Но нет, исцеление должно было быть не менее болезненным, чем получение ран. Даже хуже, ведь ранения обычно становились неожиданностью, шок быстро переходил в блаженный уход из сознания. А вот исцеление — не совсем. Его телу требовалось слишком много времени на восстановление, чтобы шок и неожиданность могли хоть как-то повлиять на него, а выведение тела из бессознательного состояния, похоже, было частью этого процесса.

Хотя, возможно, в данном случае это было не так. Ему пришло в голову, что он мечется туда-сюда по мутным туннелям между сознанием и бессознательным состоянием, и что его мозг не работает совсем не так, как надо.

— Хорошо, на этот раз ты разбился, не так ли? — спросила Селия. Она стояла над ним, уперев кулаки в бедра, и буравила его язвительным разочарованным взглядом, с презрительной гримасой на губах.

Он попытался сказать что-нибудь легкомысленное, с легким сарказмом, но потерпел полное фиаско. Вместо этого ему захотелось умолять ее обнять его, помочь ему. Он не помнил, чтобы когда-нибудь хотел этого, не говоря уже о том, чтобы просить. Плохой знак.

— Думаю, на этот раз мне конец, — признался он ей.

— Ты думаешь? — она печально покачала головой. И ты считаешь, что способен защитить меня.

От себя, да. Он знал это, хотя и не мог вспомнить, почему это было правдой.

Она, казалось, не слышала, указывая на что-то наверху.

— Ты действительно верил, что сможешь выжить, упав с гребаной скалы, Джадрен?

Точно. Он вспомнил обрыв. Вроде как. Достаточно, чтобы быть уверенным, что это не его вина.

— Я не падал, — возмущенно возразил он. Меня сбросили!

Она не ответила. Потому что ушла. Из-за отсутствия работающих ушей и глаз ему пришло в голову, что он все равно не смог бы увидеть и поговорить с ней. Ее там вообще не было. Да и с чего бы ей там быть? Он бросил ее. Бросил своего фамильяра, единственного человека, который мог помочь ему исцелиться.

Если он и вправду был всего лишь грудой исковерканной плоти у подножия скалы, смогут ли его фрагменты собраться воедино? Возможно, он просто останется в сознании в таком раздробленном состоянии. Если только его не съедят дикие животные. Неужели он окончательно умрет, если его раздерут на мелкие кусочки и переварят?

Как бы то ни было, казалось, что он очнулся в месте вечных мучений, независимо от реальности. Именно этого он и заслуживал, и, похоже, он сделал это сам. Он желал смерти, и на этот раз она могла наступить. Только вот на это уходило мучительно много времени.

Это очень, очень плохой знак.

Глава 7

Селли опускалась как в замедленном действии, сохранив достаточно сообразительности и хитрости, чтобы держать закрытыми глаза и рот. На болотах было полно таких воронок, и эта была не первая. Хотя ей следовало бы помнить об этом.

Вейл издалека тревожно заржал, и она поняла, что конь не упал вместе с ней в трясину. И это хорошо, поскольку она не знала, смогла бы вытащить Вейла оттуда.

Глупо было продолжать путь так поздно, шагать в темноте по незнакомой земле.

— О чем ты думала, сумасшедшая? — язвительно спросил призрачный голос Джадрена. — О, подожди… Дай угадаю… Ты не думала.

— Заткнись, я справлюсь. — Она не могла потерпеть неудачу. Раньше, когда она бродила по болотам не в своем уме, ей было все равно, что с ней случится, и эта беспечность, казалось, защищала ее. Теперь же ей было не все равно. Волновало так яростно, что пронзало сердце, словно нож, точно так же, как меч Габриэля пронзил Джадрена. Джадрен. Он нуждался в ней, и она должна была добраться до него.

Ее ноги коснулись дна, и камень, на который она рассчитывала, попался ей под ноги. Хитрость была в том, чтобы не среагировать слишком быстро. И не поддаться желанию перевести дух.

Позволяя своему весу осесть, а телу — сжаться, она думала о своих мышцах, о текстуре грязи, о том, что Вейл зовет ее, — о чем угодно, только не о воздухе и его отсутствии. Она не смела надеяться, что у нее хватит сил на второе медленное погружение, на еще один отчаянный рывок вверх.

У нее будет один шанс на это.