Ее тело выгнулось и забилось, когда в нее вторглись незнакомые ощущения раздвоенного языка. Возбуждение хлынуло навстречу его рту, и он протолкнул обе половинки языка глубоко внутрь. Длинная, влажная плоть поглаживала и скользила по каждой частичке ее нутра. Она вскрикнула от переполняющих ощущений. Ее бедра начали покачиваться в такт его движениям, когда двойная плоть вытолкнула на поверхность новую волну удовольствия. Это было скользкое чувство — языки скользили по ее внутренним стенкам. Она тяжело дышала, томно скуля, и запустила пальцы в длинные темные локоны Уриэля. Он застонал, когда она вонзила ногти в его плоть, зарываясь в корни его волос и слегка потягивая. В теле появилось странное, дрожащее чувство, оно наполнилось давлением, грозящим поглотить ее целиком. Как раз когда она подумала, что больше не выдержит, одна из половинок выскользнула из ее прохода и начала кружить вокруг пульсирующего клитора. Ощущение обеих половинок, одна из которых ласкала ее изнутри, а другая обвивалась вокруг ее нежной внешней плоти, вызвало извержение оргазмического экстаза, которое обрушилось на нее с такой силой, что глаза закатились. Звуки, которые она издавала, не были нежными стонами леди — это были глубокие, гортанные крики, пока первобытная разрядка наполняла каждую клеточку ее тела головокружительной эйфорией.

Она тяжело дышала, пытаясь перевести дух и прийти в себя. Парни у нее дома уж точно никогда такого не делали. Половинки языка в последний раз лизнули ее ложбинку, прежде чем снова слиться воедино. Глаза Уриэля горели от желания, когда он поднялся на колени. Он потянулся к своей эрекции, и ее взгляд метнулся туда же. Он был длинным и толстым, со слоями ребристых выступов, каких она никогда не видела ни у одного другого мужчины. Вдоль всего ствола тянулись пульсирующие синие вены — того же цвета, что и его язык. Она практически видела, как они пульсируют от желания.

Рука Уриэля еще раз погладила его длину, и на широкой головке выступила капля густой, белой предсеменной жидкости. Он издал долгий, низкий рык, пристраивая тупую головку члена к ее входу. Часть ее боялась, что будет больно, что он разорвет ее на части, расколет ее тело надвое. Другая часть отчаянно жаждала узнать, каково это будет. Будут ли эти ребра ласкать ее во всех правильных местах. Окажется ли его член таким же талантливым, как его пальцы и язык.

Ну и что с того, если он ее уничтожит? В любом случае, это ее последняя ночь в жизни. С тем же успехом можно испытать на себе чудовищный член вампира перед смертью. Нервный смешок сорвался с ее губ, но быстро затих под стальным взглядом, которым он пригвоздил ее к месту.

— Кричи, если нужно. — Он мрачно ухмыльнулся. — Но знай, что я не остановлюсь.

Он втиснулся в нее, и она подавила крик, когда ее тело растянулось так, как никогда прежде. Он продвинулся глубже, и ее смазка покрыла каждый дюйм его плоти. В следующий раз, когда он отстранился и снова рванулся внутрь, ее тело впустило его легче. Через несколько минут жгучая боль начала уступать место глубокому, вызывающему стоны давлению. Ребра на члене Уриэля терлись внутри нее, растягивая удовольствие с каждым сильным толчком внутрь и медленным выходом.

— Посмотри на меня.

Громовой голос Уриэля вырвал ее из раздумий, и она поняла, что ее глаза были закрыты с тех самых пор, как он начал свое восхитительно дразнящее господство над ее телом. Его красные глаза пылали, как подожженные рубины. Бледно-голубые губы были приоткрыты, а язык скользил по одному из клыков.

— Ты была с мужчиной раньше, Астерия?

Она застонала, когда он произнес ее имя. Его сильный акцент заставил жар пробежать по всему ее телу.

— Да, — ей удалось выдохнуть, пока он продолжал вколачивать свой массивный член в нее.

Его глаза потемнели от ее слов, и что-то опасное пустило корни в его дьявольском взгляде.

— Что ж, я не мужчина.

***

Уриэль перевернул ее, наслаждаясь испуганным вскриком, и поставил ее на четвереньки.

— Я — монстр, — он вонзил когти в ее талию, — и во мне не осталось ничего человеческого.

Его крылья в одно мгновение расправились вперед, и он позволил самым верхним остриям каждого крыла впиться в плоть ее плеч, удерживая ее на месте. На этот раз она закричала. Это был звук ужаса и боли, когда он пустил кровь из ее плоти. Она отчаянно пыталась отстраниться от него, но, прижатая его крыльями, не имела ни единого шанса на спасение. Он использовал этот момент, чтобы исследовать ее своими руками. Он скользнул когтями вниз по ее позвоночнику, надавливая ровно настолько, чтобы прорвать кожу. Багрянец хлынул по следам, оставленным его пальцами, и он наклонился, чтобы слизать его. Он откинул голову назад, когда ее сладкая кровь покрыла его язык. Она была невероятной — хрупкой и человечной, со смешанным в ней горьковато-сладким привкусом его собственной крови. Астерия все еще пыталась отползти прочь, когда он снова пристроился у ее входа.

— Я же говорил тебе. Отсюда нет выхода.

Он ворвался в нее со всей силой своей чудовищной формы, и сдавленный крик эхом разнесся по комнате, когда она приняла его целиком. Он и забыл, какими хрупкими были люди, как легко разрушались их тела, а ведь он только начал свое исследование Астерии. Он хотел, чтобы она была целой и податливой, умоляющей, чтобы ее сгибали и извращали в угоду его темной порочности.