Он задрожал, словно возбудился. — Ты жестокая, бессердечная девка.

Это прозвучало почти как… комплимент? Сквайр тревожно прощебетал.

Тарантул медленно улыбнулся и сильнее прижал лоб к моему ножу. На коже выступила крошечная капля крови.

— Берегись, Зора, — произнёс он. — Тобой движет жестокость, а я больше всего на свете люблю порочные игры. — Он уставился на мои губы и медленно облизнулся.

— Нет. — Я сглотнула ком в горле, заставляя голос не дрожать. — Мне нечего бояться, потому что ты никогда меня не одолеешь. — Я убрала нож и вытерла его кровь о свои шорты.

— Ты слишком самоуверенна для необразованной холопки.

— И всё же, — медленно произнесла я, — не меня заковали, словно пленённого лютого койота.

Он приложил ладонь к груди. — Твои насмешки больно жалят, прекрасная госпожа, — издевательски протянул он.

— Здесь нет никакой госпожи.

— Очевидно. — На его лице появилось самодовольное выражение. — Но я мог бы… сделать из тебя настоящую леди.

Кровь застыла в жилах. Разговор принял опасный оборот, и его глаза вновь сделались голодными. От того, как он то и дело перескакивал с архаичной речи на современную, у меня кружилась голова. Тошнило. Он вскинул бровь и опустил взгляд: я сидела на корточках, почти оседлав его.

— Вот уж снисходительность. — Я поспешно слезла с него. — Я никогда не буду ничьей дамой. А если и допущу такую чудовищную ошибку… то выберу любого мужчину, кроме тебя.

Он изящно поднялся на ноги и навис надо мной. — Не смей говорить в моём присутствии о других мужчинах.

— Я пересплю с каждым парнем на этой базе, прежде чем хотя бы прикоснусь к тебе. — Собственная злость меня удивила. Я всегда считала себя жизнерадостной; мне повезло жить свободной. Несмотря на весь голод и трагедии, я всё равно любила жизнь.

Тяжело дыша и сжав кулаки, Тарантул смерил меня взглядом сверху вниз. — Лгунья. Никогда не рассказывай мне о своём распутном…

— Я не лгу и буду говорить что хочу. По твоим словам, я всего лишь холопка без манер, напыщенный мудак…

— Злобная лгунья. Говоришь, что не прикоснулась бы ко мне, хотя…

— Это правда. Я лучше умру.

Он застыл; ноздри раздулись, когда он шумно вдохнул. — Ложь. Я чую твой обман.

Он ведь не всерьёз?

— Но увы, я ничего не предлагал, — жестоко продолжил он. — Меня не интересуют никакие плотские грехи. — Он опустил ресницы, скрывая непонятные мне чувства. — Меня учили приличиям.

— Тебя не интересуют удовольствия, потому что тобой никто и никогда не интересовался. А уж я-то прекрасно знаю, что такое быть желанной. — Ложь оставила на языке вкус пепла. Те несколько раз, когда я занималась сексом, были в лучшем случае ничем не примечательными, но он багровел от ярости, поэтому я продолжила: — Многие мужчины прикасались к моей великолепной плоти…

— МОЛЧАТЬ! — Вокруг него чёрной вспышкой полыхнула магия. — Не рассказывай мне о своих порочных забавах… Отвратительно, как ты себя губишь.

— О, меня ещё портить и портить, — прошептала я. — А вот ты… — Я приблизилась, и его грудь судорожно вздымалась, словно от удара. — Ты всего лишь ханжа.

Длинные изящные пальцы медленно потянулись ближе, и у меня перевернулся желудок. Но он схватил дверную ручку за моей спиной, распахнул дверь и жестом приказал мне выйти. — Потаскухи с тягой к пыткам проходят первыми.

— Спасибо, что заметил, — сладко ответила я.

Когда я стремительно прошла мимо, он шумно выдохнул. Опущенная вдоль тела рука судорожно сжалась, словно от спазма, а шею под ошейником медленно залила краска.

Так мужчины себя не ведут.

Он шёл так близко, что жар тела обжигал чувствительную кожу на затылке. Я старалась не дышать: насыщенный аромат тёмной вишни пьянил.

След укуса на горле закололо, и я в миллионный раз пожалела, что много лет назад встретила его и Императора.

5

Прежде: судьба

ЗОРА РАВЕНАЛ, ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД

МЕСТО: БЕСПЛОДНЫЙ ЛЕС, ЗА ПРЕДЕЛАМИ СЕВЕРНОЙ КОММУНЫ

Блейк целовал меня — сплошные зубы и слюни, — а облачка нашего ледяного дыхания смешивались в студёном воздухе. Вздохнув, я зажмурилась и попыталась получить удовольствие.

О, отлично, он меня укусил.

Не помогало и то, что он дрожал от страха: мы находились за высокими стенами Коммуны, пусть и всего в нескольких шагах от них, под старым мостом. С балок острыми клыками свисали сосульки. Река частично замёрзла, и по течению проплывали льдины.

— До свадьбы мальчиков целуют только девки-шлюхи! — насмешливо крикнул сверху какой-то мальчишка. Резкий чужеземный акцент повис в морозном воздухе.

Мне понадобилась секунда, чтобы осмыслить оскорбление.

— Прошу прощения? — крикнула я в ответ. — Как ты меня назвал? — Я оторвалась от Блейка, радуясь поводу отвлечься. Он что, думает, мой рот надо грызть? На редкость странно.