— А я — самовлюблённую напыщенную свинью.

Он лениво улыбнулся, словно я сделала ему комплимент.

Солнце зашло много часов назад, а до рассвета оставалось ещё столько же. Наша первая ночь вместе. Темнота подбиралась к его телу; тени множились, расползаясь по комнате. Ночью зло расцветало, и Тарантул был его идеальным воплощением. Ни человек, ни предмет, ни сила природы меня не спасут.

Не от него.

— Какого чёрта ты полезла в Железный ритуал, рискуя жизнью? — внезапно спросил он.

— Разве не очевидно? — Я оскалилась. — Я собираюсь тебя уничтожить.

Его взгляд мог убить.

Четыре стены смыкались вокруг нас — зверей в клетке. Осколки света полной луны пронзали чернильную тьму и отражались от блестящей платиновой маски.

Никто из нас не сомкнул глаз ни на секунду. Обоих держало воинственное упрямство. Чем сильнее я мысленно приказывала ему уснуть, тем больше он напрягался, а взгляд оставался ясным и настороженным.

Лишившись книги, которой можно было занять руки, я щёлкала ногтями друг о друга.

Он указал на меня; длинная рука почти преодолела расстояние между кроватями, а от пальца, словно дым, поднималась магия. — Осторожнее, — угрожающе предупредил он, сверкнув глазами.

— Райс был прав, — сказала я, желая стереть ухмылку с его лица. — Тебя и правда кастрировали.

— Ты невежественна и груба, нападаешь на тех, кто выше тебя. — От ярости акцент стал резче; он указал на книгу на полу. — Мерзкая девчонка. Неужели в этой сточной канаве, которую вы называете континентом, нет никакого образо…

— Не называй меня тупой! — Я впервые повернула регулятор.

Тарантул забился на кровати; синие искры запрыгали по телу, заставляя его прочувствовать электрический разряд. Металлические цепи загрохотали. С приоткрытых губ срывались тихие хриплые стоны, тело вытянулось струной. Только безжалостное чудовище могло создать такой ошейник. Хочу расцеловать инженера.

Толстыми потоками с пола поднялись голубые нити Тумана и набросились на ошейник. Я убавила мощность. Туман отступил. Тихую комнату наполнили мучительные мужские хрипы.

— Не называй меня тупой, — повторила я.

Его рука метнулась вперёд. С ладони взорвалось серебро.

Ветер с силой ударил в меня, коса хлестнула по лицу. Грозовой магией он распластал меня на кровати с раскинутыми руками. Металл впился в ладонь, где лежал регулятор. Я не могла согнуть пальцы — все пять были растопырены и скованы невидимой силой.

И это, чёрт возьми, называется «кастрировали»?

Сокрушительные порывы ветра давили всё сильнее. Охваченная паникой, я беззвучно кричала; глаза слезились, серебряные нити нещадно били по телу. Простыни громко хлопали о стену. Пока всё вокруг погружалось во тьму, я из последних сил пыталась дотянуться до регулятора.

— Как тебе это нравится? — самодовольно спросил он. — Несносная…

Мне удалось вырвать мизинец из пут магии и ударить по металлу — мощность взлетела до предела. Тарантул выкрикнул ругательства, забарабанил кулаками по кровати и принялся пинать стену, пока вновь разворачивалось электрическое представление. Всего в нескольких сантиметрах от меня натянулись сухожилия на его шее, паучьи лапки на челюсти задрожали. Он сдавленно захрипел, словно его сейчас вырвет, а великолепные искры ярко затрещали в ночи.

Долгие, отвратительные мгновения мы страдали вместе.

Туман сгущался. Голубые полосы поднимались с пола, обретая форму.

По мере того как Тарантул утрачивал контроль над магией, морозный ветер стихал. Я отключила ток и схватилась за грудь, едва не теряя сознание от облегчения. — Извинись за то, что назвал меня тупой.

Он тяжело, мучительно дышал. — Нет. — Он закашлялся. — Я не стану лгать.

Тяжёлое устройство лежало над колотящимся сердцем, а я пыталась остановить бешеный круговорот мыслей. Со злом нельзя договориться. Чудовище невозможно приручить.

Я смогу выполнить Задание.

Я выполню Задание.

Я не потерплю поражения.

По лицу скатилась одинокая слеза. — Ты ужасный, злобный ублюдок, — прошептала я и потёрла ноющие ушибленные рёбра. Своей силой он орудовал как молотом.

— Говорит бессердечная девчонка, обожающая пытки, — с отвращением бросил он. Воздух наполнился взаимной ненавистью, покалывавшей язык.

Мучительные часы тянулись в неутихающей вражде — никто из нас не желал уступать.

Когда в окно проникла золотистая дымка утреннего света, а Сквайр завопил свою утреннюю песню — страстно, громко и мимо нот, — ничего не изменилось. Несколько часов назад Тарантул перестал моргать даже для виду, а я так долго не отводила взгляд, что всё перед глазами поплыло. Хищнику нужно смотреть прямо в глаза. Всегда. Даже если кажется, что ты умираешь.