Сможешь.

На четвереньках я поползла к мешку со всеми вещами: книгами, собственноручно заточенными кинжалами из костей лютых зверей и несколькими безделушками.

Я отчаянно искала самую тонкую книгу с золотой обложкой в цветах. В день отъезда я импульсивно украла её из маминой комнаты, потому что отправлялась спасать её и не могла жить, не имея рядом хоть частички матери. Мамин дневник. Она велела мне никогда его не читать, и до сих пор я не нарушала обещания.

Сидя на полу, я прижала дневник к груди.

Несколько минут спустя я испугалась, что Тарантул попытается войти, и решила убрать книгу. Когда я засовывала её обратно в мешок, дневник раскрылся. Я замерла. Страницы покрывал странный, непонятный язык, полный букв x, z и y. Я подняла его к свету из окна.

Изнутри выпорхнула крошечная карточка.

С портрета на меня смотрел поразительно красивый мужчина. Пугающе бледный, с короткими светло-русыми волосами, миндалевидными кристально-голубыми глазами и татуировкой уробороса вокруг правого глаза — змеи, вечно пожирающей собственный хвост. Он был одет во всё чёрное и излучал опасность, ощутимую даже в двух измерениях. Хуже всего — у него были глаза убийцы.

Я перевернула портрет.

В моём чёрном, проклятом сердце нет ничего, кроме тебя.

Моя любовь шире океана и свирепее любой

бури. Каждый день, просыпаясь, я тону ради тебя.

Мама почти не говорила об отце или о том ужасном дне, когда он исчез: она тогда была беременна мной. В те редкие моменты, когда она всё же шептала о нём, называла его мрачным и красивым. Говорила, что у нас одинаковые глаза. Мои были светло-янтарными — ничего общего с жестоким голубым взглядом этого мужчины.

Мы не были родственниками. Он всего лишь мимолётное увлечение мамы до встречи с отцом. Незнакомец.

Я осторожно пролистала книгу и остановилась на странице со странными символами.

Маршал сказала, что Королевским магам доступно три вида грозовой магии: снег, ветер и вода. Здесь были изображены эти три символа, а ещё огонь и молния. Нет, не может быть. Это какая-то… иерархия грозовых сил Королевских магов?

Глубоко встревоженная, я осторожно закрыла дневник, спрятала его в книге побольше, засунула всё в мешок и убрала под кровать.

Старейшины совета Северной Коммуны всегда предупреждали: тяжёлые времена превращают хороших мужчин в чудовищ. Но никогда не говорили, что они делают с женщинами. У меня было дурное предчувствие, что Тарантул превратит меня в нечто гораздо худшее.

4

Стадия горя: отрицание

Развалившись напротив меня, Тарантул спросил: — Что… ты читаешь? — Глубокий хриплый голос напоминал предостерегающее рычание лютого волка. Сплошная гортанная угроза, скрытая за обманчиво расслабленным видом.

В мою и без того тесную комнату втиснули вторую кровать. Узкие койки стояли у противоположных стен на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Изголовья располагались по обе стороны большого окна, под которым стоял маленький столик.

Пока Тарантул наблюдал за мной, я слышала каждый его выдох. На запястьях и лодыжках поблёскивали кандалы, бриллианты на горле ловили лунный свет.

Рядом со мной храпел Сквайр, наполовину спрятавшись под одеялом, словно в мире не существовало ни единой заботы.

Тарантул был так близко, что можно было протянуть руку и задушить его; так близко, что можно было нанести смертельный удар; так близко, что можно было шёпотом пригрозить ему смертью — и он услышал бы; так близко, что я могла погибнуть от его руки; так близко, что можно было коснуться; так близко, что можно было растерзать; так близко, что он услышал бы, если бы я зарыдала в подушку.

Я прижала к груди сборник стихов, словно защищая его. — Не твоё дело. — В тихой спальне голос прозвучал слишком нерешительно и слабо.

— Тебе незачем притворяться. — Он усмехнулся, заложил руку за голову, и ткань натянулась на бицепсе. — На Вестмире до прискорбия низкий уровень грамотности — удручающее засилье тупости.

Я опустила книгу. — Прошу… прощения?

— Ты ужасно страдаешь, бедная неграмотная крестьянка, — протянул он. Современное местоимение странно звучало с его акцентом, будто он пытался казаться не тем, кем был на самом деле.

Не получилось.

— Не называй меня так, — сказала я. Пальцы дрожали.

— Бедной холопкой? Но ведь ты ею и являешься. Прочитать тебе эту книгу, чтобы помочь уснуть? Я к твоим нищенским услугам.

Хрясь.

Книга ударилась о его толстый череп, раскрылась и, шелестя страницами, упала на пол.

Магия зашипела, серебряным паром клубясь над его плечами в ночной темноте. Он недоверчиво прикоснулся ко лбу. — Ты… только что… бросила в меня книгу.

— Но я же не умею читать. Для чего ещё мне её использовать? Разве это не оружие?

Он медленно моргнул. — Я распознаю сарказм.