Он заправил мне за ухо мокрую прядь. — А кто сказал… что я притворяюсь, Равенал?

— Тогда что ты сейчас делаешь? — спросила я.

Он укрыл меня своим телом, оберегая, словно драгоценность. Тёплые губы едва коснулись моего лба — поцелуй был удивительно невинным и нежным. Я едва могла дышать. Почему он всё время целует меня в лоб?

 

— Думаю, — тихо произнёс он у моего виска, — мы оба понимаем, что здесь происходит. Не прикидывайся недалёкой. Ты для этого слишком умна. — Резкий запах магии и мужского тела усилился, обжигая лёгкие; он был повсюду, где ему быть не следовало.

— Ты не можешь так поступать. — Я отчаянно пыталась привести бессвязные мысли в порядок. — Мы по разные стороны.

Он положил подбородок мне на макушку. Мы идеально подходили друг другу. Дрожь усилилась. Это всё из-за жара.

— А… что, если бы мы оказались по одну сторону? — серьёзно спросил он.

Я сглотнула ком в горле. — От одних мечтаний невозможное… реальностью не станет.

— Кто сказал? — Он уткнулся носом в мою щёку и осыпал ледяную кожу лёгкими поцелуями.

— У-ху? — прощебетал Сквайр.

Тарантул кивнул. — Даже крохотная уродливая птица поняла.

Я ощетинилась. — Не называй его уродливым. Это оскорбительно.

— Возможно, в этом и заключается наша проблема. Мне доставляет огромное удовольствие… оскорблять тебя.

— Ты служишь Империи, — повторила я, пытаясь черпать силы в ненависти, которая куда-то подозрительно исчезла. — Ты служишь тирании.

— Кажется, я нашёл кое-что другое, чему хотел бы служить.

— Ты говоришь не всерьёз.

Он мрачно рассмеялся. — Ты всё твердишь, будто лучше меня знаешь, что я чувствую, Равенал… Женщине такое поведение не к лицу.

— Тогда презирай меня.

Корабль покачивал нас, а он снова поцеловал меня в щёку. — Пожалуй, больше не стану.

— Ты обязан.

— Не стану.

— Замолчи и ненавидь меня, — огрызнулась я, окончательно потеряв самообладание.

— Нет.

— Иди на хуй.

 

— Я предпочёл бы совокупиться с тобой… Ты восхитительна на вкус, Равенал. — Он глубоко и удовлетворённо вдохнул. — Во всём Антихтоне нет ничего слаще.

Ему и правда пора перестать говорить подобные вещи.

— Разве ты не должен быть ханжой?

— Люди способны меняться.

— Хватит играть. Ты забыл, как я вырубила тебя?

— Нет. Я притворялся спящим… Это была всего лишь ссора влюблённых. — Он пожал плечами. — Я о таких читал. Когда чувства накалены, подобное случается.

— Я огрела тебя по голове.

Он медленно провёл большим пальцем вниз по моему горлу. — Ты видишь меня таким, каков я есть. Это очаровательно.

— Ты безумен.

— Именно. У нас это в крови. Ты понимаешь меня. Позволь мне о тебе позаботиться… Позволь мне стать твоим, Равенал, — прошептал он у самого моего уха. — Молю, сжалься над истосковавшимся мужчиной, принцесса.

— Это ты принцесса, — проворчала я и вспыхнула, вспомнив, как спорила с ним, пока он толчками входил в меня. Тарантул хрипло рассмеялся, словно подумал о том же.

Я покачала головой и закрыла глаза. Как было бы чудесно позволить кому-то другому обо всём позаботиться. По какой-то странной причине казалось, что он говорит искренне. Защита никогда прежде не была столь соблазнительной. Душа ныла, а я упивалась нежным теплом этой минуты, ведь прежде мне не доводилось пробовать безопасность на вкус — во всяком случае, такую.

Он походил на Бесплодный лес. Завораживающе опасный. Растлевающий душу.

Я повернула голову, и между нашими лицами осталось лишь несколько дюймов. Я утонула в стальной глубине его глаз, в которых бурлили чувства. Его ресницы дрогнули, и он нагло улыбнулся.

Он думает, что побеждает.

Он всегда так думал.

 

— Со злом не заключают мир, — произнесла я, подавшись ближе, так что наши носы соприкоснулись; мне было нужно, чтобы он понял. — Его уничтожают.

Тарантул вздрогнул, и корабль резко накренился вперёд, но объятия стали лишь крепче. — То, что какой-то мёртвый поэт записал это, а ты повторяешь, ещё не делает сказанное правдой. — Голос его зазвучал резко, акцент исчез.

Я оскалилась. — Так могло сказать только зло.

Он напрягся и отстранился. — Всё могло быть иначе. Ты могла бы проявить уступчивость. — Отвернувшись, он уставился на раскачивающиеся под потолком рыбацкие сети. — Ты могла бы стать моей.

Уголки губ поползли вверх, от улыбки заболели щёки. Я пыталась сдержаться, но всё-таки расхохоталась. А он ещё осмелился оскорблённо смотреть на меня, явно ничего не понимая.

Я похлопала его по бедру.

— Иначе и быть не могло, — сказала я. — Ты сам всё предрешил в тот миг, когда мы встретились.

Он подозрительно прищурился. — Что ты имеешь в виду? — медленно спросил он.

— Ты напал на меня в лесу.

Он застыл.

— Ты убил Аврору и похитил мою маму.