Его размытый силуэт покидает комнату. Должно быть, я задремала, укутанная в полотенце, потому что, когда я снова открываю глаза, он сидит на кровати и мягко будит меня.

— Поешь, — говорит он, протягивая мне толстый ломоть хлеба с чем-то намазанным сверху. Есть совсем не хочется — на самом деле, мне кажется, я никогда в жизни не чувствовала себя такой сытой, — но я откусываю кусочек, чтобы порадовать его, и издаю мычание от вкуснейшего джема. Он сделал кусок и для себя, и какое-то время мы тихо жуем в тишине.

Теперь, когда мы выбрались из опьяняющего пара ванной, я чувствую, как к возвращается застенчивость. Я понятия не имею, как реагировать на все, что только что произошло. Знаю я лишь одно: я вовсе не хочу, чтобы это было в последний раз.

Когда мы заканчиваем, он осторожно откидывается назад на две сложенные друг на друга подушки. На кровати их всего две.

— Иди сюда. — Он подзывает меня к себе. Я слишком остро ощущаю, что на нас обоих — лишь полотенца, поэтому натягиваю сложенное трикотажное одеяло из изножья кровати. Когда я ложусь, его правая рука оказывается как раз в том месте, где должна быть моя подушка. Больше голову положить некуда, и я устраиваю ее у него на бицепсе.

— Что теперь?

Я не уверена, говорю ли я об этом самом моменте рядом друг с другом. Ищу ли я план действий для нашей следующей остановки в этой поездке. Или имею в виду нас — и то, кем мы станем друг для друга, если нам удастся вернуться в наш мир.

— Мы спим, — отвечает он, выбирая здесь и сейчас. — А ночью мы отправляемся в Кремниевую долину.

— А когда мы вернемся домой? — «Если мы вернемся», — мысленно добавляю я, но вслух не произношу.

— Мы пойдем на свидание. — Простота его слов вызывает у меня сонный смешок. Мы касаемся друг друга кожей к коже, и его источающее тепло убаюкивает меня, создавая обманчивое ощущение безопасности. После всего, что произошло в ванной, я выбилась из сил и расслабилась до последней косточки. Я стремительно проваливаюсь в сон.

— В кино, — выпаливаю я, пока сон окончательно меня не сморил. — Наше первое свидание должно быть в кино, чтобы ты наконец оценил, какая я смешная. Договорились?

Его смех звучит мягко и обнадеживающе — к этому звуку я вполне могла бы привыкнуть. Сама эта мысль кажется самым опасным испытанием из всех, что мне довелось пережить.

— Договорились, — соглашается он. — Когда вернемся, я отведу тебя в кино.

— Договорились, — отзываюсь я, уже не в силах держать глаза открытыми. Я засыпаю, прижавшись к его боку, а моя ладонь на его груди отсчитывает ровный, размеренный ритм его сердца.

Впервые со дня автомобильной аварии мне ничего не снится.

Двадцать восемь

Я просыпаюсь одна. И совершенно голая.

Полотенце куда-то подевалось, зато одеяло аккуратно заправлено вокруг меня, а голова покоится на подушке. Солнечный свет пробивается сквозь плотные шторы, подсказывая, что я проспала несколько часов, а может, и больше.

Это осознание заставляет меня подскочить на кровати и сбросить одеяло в паническом стремлении бежать. На кресле-качалке аккуратно сложены очки и та самая одежда, которую Люк стянул с меня в ванной. Я судорожно натягиваю ее, охваченная паникой: а вдруг Люк сделал глупость и бросил меня здесь, чтобы отправиться в Кремниевую долину в одиночку? Я бы никогда ему этого не простила.

Ноги еще не до конца пролезли в штанины, когда я вылетаю в коридор. Дверь в ватную комнату открыта, свет выключен. Воспоминания о том, как я сидела на тумбочке, теряя контроль в объятиях Люка, бьют по мозгам со скоростью товарного поезда. Я отворачиваюсь, прежде чем воспоминания поглощают меня целиком, и паника нарастает с новой силой, когда я вбегаю в пустую гостиную.

— Ты проснулась.

Облегчение окатывает меня с головой. За маленьким четырехместным столом на кухне Люк держит в руках кружку чего-то, что, судя по травяному аромату, является чаем. Из-за угла появляется Мойра со своей собственной кружкой.

Мойра здесь. А это значит…

— Они добрались? — спрашиваю я, и надежда в груди стирает любые другие мысли. — Они вернулись в верхний мир?

— Я доставила их к пирсу. — Мойра садится за стол рядом с Люком. Делает глоток чая. — Всё, что я знаю — их больше нет в этом мире.

Облегчение оказывается настолько сокрушительным, что у меня едва не подкашиваются колени. Люк выдвигает стул, и я без сил опускаюсь на него.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Спасибо, спасибо, спасибо.

По лицу Мойры трудно что-то прочитать из-за шрамов, но ее глаза теплеют.

— Я сделала всё, что могла. И ты тоже. Похоже, мы обе выполнили свою часть сделки.

Ее взгляд скользит к Люку. Он смотрит на нее, а затем на меня.

— Спасибо вам обеим. Но нам с Бри нельзя оставаться. У нас намечается светский раут.

Мои глаза расширяются.

— Правда?