Пока я заканчиваю, царит тишина. Он шевелит рукой и морщится, но не отступает. Теперь, когда его плечо перевязано, мне больше некуда смотреть, кроме как на него самого.

— Мы здесь одни?

Его вопрос звучит как резкий удар под коленки, сбрасывающий меня с обрыва сдержанности, за который я так цеплялась.

— Ну да.

— Ты познакомилась с Мойрой.

Я киваю.

— Твоя мать.

— Да. — Он колеблется, прежде чем добавить: — Она что-нибудь говорила обо мне?

— Только то, что если ты переживешь эту ночь, то будешь в порядке. Полагаю, она была права.

Он морщится.

— «В порядке» — это сильно сказано. Где она сейчас?

— Она отвезла Кристал, Поппи и Ясмин на пирс Санта-Моника, где, по ее словам, есть вход в верхний мир. Они уже должны быть там. Надеюсь.

— Как и ты. — Неодобрительный взгляд Люка прожигает меня насквозь. — Почему ты не поехала с ними?

— И бросить тебя здесь? Ты собирался умереть.

— Я не собирался умирать, — упрямо заявляет он. Что, конечно, легко утверждать теперь, когда он стоит здесь живой и невредимый. Но несколько часов назад? Едва ли.

— Я знаю, что ты вернешь меня обратно.

Его выражение лица выдает внутренний конфликт: он словно хочет заверить меня в этом, но не может.

— Бри, я…

— Я знаю, — обрываю его я. — Ты понятия не имеешь, что я собираюсь сказать.

— Ты собираешься сказать, что я должна остаться здесь, пока ты отправляешься сражаться со своим братом. С дьяволом. Что я должна одна отправиться на пирс и вернуться в верхний мир до затмения.

Он с досадой выдыхает.

— Разве это так плохо? Разве плохо то, что я хочу, чтобы ты была в безопасности?

— Когда же ты это поймешь? — тихо спрашиваю я. — Мне нечего терять. Я позаботилась о том, чтобы у меня никогда больше не было ничего ценного после того, как я навсегда покинула свой родной город. А единственный человек, сумевший пробиться сквозь эти стены, надеюсь, уже возвращается к своей семье.

— Единственный человек? — переспрашивает он, словно бросая вызов.

Что-то изменилось. Может быть, наш поцелуй. Может быть, жар, струящийся от его кожи к моей. Может быть, это проклятое полотенце. Может быть, то, как сильно мне хочется, чтобы его вообще не было.

Я ухожу от ответа.

— Я не оставлю тебя. Мы — команда. И верхний мир — это и мой мир тоже. Я зашла так далеко. Мы можем закончить это вместе. Мы можем спасти мир. Оба мира. Звучит глупо, когда произносишь это вслух, но разве это не правда? Мы могли бы стать героями.

Его ресницы трепещут и закрываются. Это кажется победой — до тех пор, пока он не открывает рот.

— Я не герой.

— Кристал с тобой не согласилась бы. Как и Поппи с Ясмин. Мэделин погибла по моей вине, а не по твоей.

— Нет, — срывается с его губ. Его рука ложится на мой подбородок, заставляя запрокинуть голову, так что у меня не остается выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. — Это была не твоя вина. Ничто из этого не твоя вина. Ты понимаешь?

Вздрогнув, я киваю. Я не знаю, куда деть руки, поэтому кладу их ему на грудь. Его глаза настолько темные, что мне хочется нырнуть в них, чтобы увидеть всё, что скрывается на поверхности. Я хочу знать Люка от и до. И с внезапным осознанием понимаю: это потому, что я хочу, чтобы он узнал меня от и до.

Это пугающе — знать и быть узнанным. Ведь тогда появляется больше того, что можно потерять. Но я ведь уже почти потеряла его, и я не могу делать вид, что это не было до жути страшно.

— Я обожаю тайскую еду на вынос, — выпаливаю я, пока остатки храбрости окончательно меня не покинули. — И дождь, особенно душным флоридским днем, потому что он теплый, странный и идеальный. Мои любимые цветы — эхинацея. Каждую весну они пробивались в нашем заднем дворе, и мы с папой вечно ворчали, что они выглядят жутковато, но маме они так нравились, что теперь нравятся и мне. До того как я вообще задумалась о медицинском, я хотела поступить на кинематографический. Быть продюсером или сценаристкой казалось невероятно крутым. Я обожаю кино и…

Я прикусываю нижнюю губу, понимая, что несу полный бред. Люк смотрит на меня сверху вниз с неподдельным интересом. У меня вырывается нервный смешок. — Прости, это прозвучало так не к месту. Просто я вспомнила, что ты говорил в фургоне о том, что хочешь узнать меня лучше, но…

— Я никогда не пробовал тайскую еду, но уверен, она бы мне понравилась. — Его голос звучит глубоко и искренне. Мои ладони на его груди ощущают вибрацию каждого произнесенного слова. — Я обожаю дождь. Когда я пробирался на восток, к Нью-Йорку, он был моим лучшим спутником. О цветочках я особо не задумывался, но когда очнулся в верхнем мире, оказался посреди поля маков, и это были самые яркие цвета из всех, что я видел в жизни. Когда я закрываю глаза, я до сих пор их вижу и не могу поверить, что они были настоящими. Что вся эта естественная красота верхнего мира вообще существует.