— К черту всё, — выдыхает он.

И тут он целует меня.

На мгновение существуем только мы. Ощущение его губ на моих, отчаяние внутри меня, заставляющее его бежать вместе с нами. Несмотря на то, что я злюсь, несмотря на то, что я растеряна, несмотря на то, что все вокруг так неправильно, движение его губ против моих кажется катастрофически правильным. Словно у всего есть объяснение и все образуется, пока мы можем разобраться во всем вместе.

Но затем он с дрожью отстраняется. Он роняет стрелу и достает из кармана ключи от фургона, вкладывая их в мою руку и сжимая мои пальцы. Я смотрю на свой сжатый кулак, с опозданием понимая этот поцелуй за тем, чем он и был на самом деле: за прощание.

— Ты отлично справилась, Бри, — шепчет он. Те самые слова, которые вызвали у меня бурю эмоций всего сутки назад. Теперь, когда слезы перекрывают горло, а губы горят от его поцелуя, эффект усиливается вдесятеро. — Вы почти у цели.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он направляется обратно к Белиару.

Потеряв почву под ногами, я подхватываю рюкзак и просуну свою руку под руку Кристал, которая просовывает свою под руку Поппи, а та крепко держится за третью женщину, все еще сжимающую лук наподобие трости.

Белиар что-то говорит Люку, но я не слышу из-за собственного тяжелого дыхания, пока тащу Кристал и остальных мимо оставшихся контейнеров к фургону. Больше не нужно красться, и расстояние сокращается гораздо быстрее. Я распахиваю заднюю дверь, помогая им забраться внутрь.

Кристал забирается последней. Она дрожит в моих руках, пока я помогаю ей подняться. Оказавшись внутри, она устремляет на меня свои полуприкрытые глаза.

— Скажи мне, что это всё дурной сон, — молит она. — Скажи, что мы проснемся.

— Это адский кошмар, верно? — я выдавливаю из себя ухмылку. Мне не хочется, чтобы это преследовало ее всю оставшуюся жизнь. Ведь у нее еще будет жизнь. — Как странно видеть тебя здесь, во сне.

Его выражение лица меняется от облегчения, и она падает на сиденье. Я закрываю дверь, в то время как голос Белиара зловещим шипением проносится по всей долине.

— Ты слаб.

Я оглядываюсь и едва не задыхаюсь от испуга. Внизу у ступеней Люк падает на четвереньки. Его бицепсы дрожат, едва удерживая тело. Он тянется к упавшему на землю кинжалу, но Белиар отшвыривает его носком ботинка под жестокий смех.

— Ты слаб! — повторяет демон. — И всегда был таким. На моем месте должен был быть я.

Люк приподнимается на коленях. Он сплевывает кровь к ногам Белиара.

Белиар гогочет.

— Ты думаешь, это оскорбление? Какой подарок — видеть, как вся эта краснота течет из тебя рекой, как и положено. Скоро это превратится в настоящий потоп.

Белиар обхватывает оружие обеими руками. Меня бьет осознание страшной правды: Люк сейчас умрет. Он только что поцеловал меня как в чертовом кино — и он собирается умереть. Белиар убьет его, и я — единственная, кто может хоть что-то с этим сделать.

Я должна уйти. Он велел мне уходить.

Я открываю водительскую дверь. Бросив его рюкзак на сиденье, я нахожу маленький кармашек с двумя флаконами, которые Хазар дал мне на Ночном Рынке. Желтый — для Живучести, зеленый — для Смертельности. Я хватаю последний.

Лук, который Кристал и третья женщина использовали как трость, валяется в песке, а в нескольких футах от него — стрела, которую вытащил Люк. Я возвращаюсь за ними. Закинув лук за плечо, я срываю пробку с флакона и выливаю его содержимое на наконечник стрелы.

Жидкости как раз хватает, чтобы покрыть его. Отбросив пустой флакон в сторону, я поворачиваюсь к Белиару и Люку. Топор Белиара поднят высоко над головой, а Люк с вызовом смотрит на него снизу вверх.

Я натягиваю стрелу, прицеливаясь. В памяти всплывают годы занятий стрельбой из лука в образе Китнисс Эвердин. Раньше я была неплохим стрелком. Но то был лук, знакомый мне лучше собственного любимого свитера, подаренный родителями на шестнадцатилетие.

Мышцы Белиара напрягаются, когда он начинает опускать топор, собираясь разрубить голову Люка надвое. Я отпускаю тетиву, молясь, чтобы стрела не пролетела мимо. Или — что еще хуже — не попала в Люка, вкус губ которого я все еще чувствую на своих.

Лук натянут туже, чем я привыкла, и понимание этого приходит слишком поздно. Стрела пролетает мимо лба Белиара и вонзается в ступени позади него, с жалким звоном отскочив от камня.

Жестокий смех Белиара разрезает ночь, когда он оборачивается ко мне.

— Какая героиня, — издевается он. — Жаль, что промахнулась.

Я опускаю лук.

— Разве?

Он сужает глаза, поднося руку ко лбу. Это движение размазывает черный ихор по надбровной дуге. Он опускает пальцы, чтобы посмотреть на влагу, покрывающую их.

— Едва царапина, но ты можешь гордиться тем, что заставила меня кровоточить хотя бы так. Это непростой подвиг. Жаль, что это станет последним достижением за всю твою земную жизнь.