Белиар успевает сделать ко мне лишь три шага, прежде чем замирает. Он роняет оружие и смотрит на свои руки. Его кожа идет трещинами, темные разломы расползаются по ней, как трещины на скорлупе.

Его наполненные яростью глаза устремляются на меня.

— Что ты сделала?

— Слышал когда-нибудь о яде под названием «Смертельность»? — спрашиваю я.

Судя по утробному крику, прорезавшему воздух, можно смело предположить, что слышал. Трещины оплетают его лицо паутиной. Его кожа приобретает стеклянный блеск, словно сделана из фарфора.

Хотя его движения резки, он в ярости бросается на меня.

— Ты мерзкая, отвратительная, безрассудная сука, — шипит он. — Я воплощу твой худший кошмар в реальность. Я позабочусь о том, чтобы твои мечты погибли жалкой медленной смертью. Чтобы твои надежды увяли, пока от тебя не останется лишь пустая человеческая оболочка.

Мне следовало бы испугаться. Оцепенеть от ужаса. Вместо этого я пожала плечами.

— Всё это уже случилось с моим участием. Что у тебя еще есть на примете?

Он открывает рот, но мне уже не суждено услышать ответ. Люк заходит сзади и вонзает кинжала в плечо Белиара. Демон взрывается градом стеклянных осколков, осыпаясь к ногам Люка и смешиваясь с землей и песком.

Мы с Люком смотрим друг на друга. Я победно улыбаюсь. Он начинает улыбаться в ответ.

А затем падает.

— Люк! — я бросаюсь к нему, скользя по рыхлому грунту и патаясь на колени. Он мертвенно-бледен. Он потерял столько крови. Его рубашка и куртка пропитаны ею.

— Тебе нужно встать, — умоляю я. Его голова безвольно падает. Оглянувшись на фургон, я с облегчением замечаю, что Кристал и остальные все еще внутри. Я снова поворачиваюсь к Люку. — Нам нужно убираться отсюда.

Не зная, что еще предпринять, я пару раз хлопаю его по щекам, переходя на шлепки, совсем как он приводил в чувство Дебру. На пятый раз его глаза распахиваются, и с губ срывается судорожный вздох.

— Пойдем, — говорю я ему, помогая подняться на ноги. Он убирает кинжал, а я перекидываю его руку через свое плечо.

— Ты вернулась за мной, — обвиняет он меня, но слова звучат слабо и лишены напора. — Ты должна была уйти. Я же велел тебе уйти. Ты пообещала.

— Я солгала. Теперь мы квиты, — отвечаю я. — К тому же, я обязана подчиняться твоим приказам только с восьми до четырех. Если хочешь, чтобы я слушала тебя в остальное время, тебе придется платить мне сверхурочные.

Из его груди вырывается болезненный стон, слишком тяжелый для смеха. Мы почти добираемся до фургона, когда я замечаю сотни душ, собирающихся вокруг нас и преграждающих путь.

— Что они делают? — шепчу я Люку, чувствуя, как страх сжимает грудь при виде их отражающих свет глаз. Но я не позволю себе снова растеряться. Только не тогда, когда мы так близко…

— Ты изгнала их господина, — хрипит он. — Теперь они подчиняются тебе. Они ждут приказа.

Я смотрю на столпившиеся вокруг нас души. Фовфоресцентное свечение, исходящее от них, невозможно не замечать в темноте, а тучи над головой становятся все гуще. В отличие от поезда, они хранят абсолютное молчание. Ждут.

— Вы свободны, — говорю я им. Наверное, следовало приказать им защитить нас от всего, что может принести с собой Расплата, но что-то подсказывает мне, что это станет чертой, за которой нет возврата. К тому же, худшее уже позади.

— Надеюсь.

Нас окружает звук, похожий на коллективный выдох. По одному они медленно гаснут в струйках света, пока наш путь не становится чистым.

Я усаживаю Люка на пассажирское сиденье фургона. Он смотрит на меня полуприкрытыми глазами, пока я склоняюсь над ним, чтобы пристегнуть ремень.

— Тебе не обязательно это делать, — хрипит он.

— Не обольщайся. Я делаю это ради всей своей любимой еды на вынос.

Бросаться бессмысленными шутками — это единственный способ удержать хоть крохи рассудка в совершенно безумной ситуации. И это даже не касается поцелуя. Если я позволю себе по-настоящему задуматься об этом прямо сейчас, мы никогда отсюда не выберемся.

Я сдергиваю с себя свитшот и прижимаю его к его ране. Он шипит от боли.

— Держи так, — командую я, спешно обходя машину к водительскому сиденью. — Ты потерял слишком много крови. Нужно попытаться остановить кровотечение.

Он кивает, зажмурившись. Я пристегиваюсь собственным ремнем безопасности и дрожащими руками вставляю ключ в зажигание. Клубящиеся над головой тучи подсказывают мне, что нельзя ждать утра, чтобы выехать отсюда. Белиар может исчезнуть на следующие сто лет, но мне не хочется проверять теорию Люка о том, что только он управляет лучниками. Паника не должна победить снова.

Я переключаю рычаг передач, но пальцы словно прилипают к нему. Грудь сжимается…

Теплая, испачканная кровью рука Люка накрывает мою.

— Ты справишься, — мягко успокаивает он. Затем его ресницы трепещут и закрываются, а хватка ослабевает.

Я уезжаю в темноту.

Двадцать четыре