Плотная темно-синяя ткань, серебристые застежки на рукавах и вороте.

Никаких летящих шелков, кружев и украшений, подчеркивающих статус супруги императорского советника.

Я больше ею не являюсь.

Ада аккуратно зашнуровывает платье, то и дело судорожно всхлипывая за моей спиной, пока я равнодушно смотрю перед собой.

Ее искренние слезы отзываются во мне лишь легким сожалением, но сама я плакать больше не могу.

Покинув покои, я размеренным шагом иду по длинным, ярко освещенным коридорам замка.

Двадцать лет я была здесь полноправной хозяйкой.

Я знаю каждую гобеленовую складку на стенах, каждый узор на мраморном полу.

Навстречу то и дело попадаются слуги.

Завидев меня, они торопливо опускают головы и прячут взгляды. Кто-то смотрит с откровенной жалостью, кто-то со скрытым любопытством, но мне абсолютно все равно на их перешептывания.

Я держу спину идеально прямой, превратив свое лицо в непроницаемую маску.

Каждый шаг дается тяжело, но не из-за слабости тела, а из-за гнетущих мыслей.

Моя главная боль сейчас — это не Бастиан, а наша единственная дочь.

Как мне сообщить ей эти чудовищные новости?

Она сейчас так далеко, на теплых островах, беззаботно наслаждается своим медовым месяцем, будучи уверенной, что родители счастливы.

Я просто не имею права разрушать ее радость сухим письмом о том, что мать с позором выслана в старую крепость, а отец берет в дом юную жену.

Но и скрывать это вечно не получится.

Эта мучительная дилемма терзает меня всю дорогу, пока я не оказываюсь перед массивными дверями кабинета моего мужа.

Стражники по обе стороны открывают передо мной створки, впуская в комнату.

Кабинет Бастиана встречает запахом дорогой кожи и едва уловимым ароматом мужского парфюма.

Мой пока еще супруг сидит за массивным столом из черного дерева. Он безупречно одет, собран и строг, но от моего внимательного взгляда не укрываются залегшие под его глазами тени.

Видимо, эта ночь далась ему не так легко, как он хочет показать.

На столе перед ним лежат ровные стопки бумаг и увесистый кожаный кошель.

— Присаживайся, — сухо произносит он, указывая на кресло напротив.

Но я остаюсь стоять, всем своим видом показывая, что не собираюсь задерживаться здесь дольше необходимого.

Бастиан едва заметно хмурится, но спорить не хочет.

— Основные вещи уже собраны, тебе осталось лишь сложить гардероб. Во дворе готовы две кареты. В кошеле твои отступные, а в этой папке — векселя на предъявителя, которые примут в любом банке империи. Также ты можешь забрать с собой тех слуг, к которым привыкла.

— Мне нужна только моя горничная Ада. Больше никто.

— Исключено, — отрезает Бастиан тоном, не терпящим возражений. — В замке Тарли годами никто не жил. Я выделяю тебе отряд личной гвардии для охраны, повара и еще нескольких слуг для обустройства быта.

— Какая забота…

— Я уже подписал с каждым из них договор. Их жалованье оплачено на год вперед, деньги будут поступать ежемесячно от моего имени. Ты ни в чем не будешь нуждаться. И от дополнительных трат на ближайшее время я тебя освободил.

3.1

Я слушаю этот деловой перечень благ, и внутри поднимается раздражение.

Он говорит обо всем так обыденно, словно отправляет в отставку старого клерка, отслужившего ему верой и правдой.

— Это плата за двадцать лет моей службы в роли твоей жены? — тихо спрашиваю я. — Выходное пособие для отработанного материала, чтобы твоя совесть спала спокойно?

На скулах Бастиана начинают играть желваки.

Мой укол достигает цели, пробивая его броню. Он опирается ладонями о столешницу и тяжело смотрит на меня.

— Достаточно, Эмилия. Не нужно превращать наше расставание в дешевый спектакль. Не пытайся очернить то, что я о тебе забочусь. Ты получишь все, чтобы жить в комфорте и безопасности.

— Заботишься? — с губ срывается ироничный смешок. — Серьезно? Вчера, в мой день рождения, ты собрал половину империи, чтобы публично вытереть об меня ноги. Объявил, что поутру вышвырнешь старую жену из дома, заменив на более свежую. Это, по-твоему, тоже было проявлением безграничной заботы?

Лицо Бастиана каменеет.

Он снова берет эмоции под контроль, превращаясь в безжалостную глыбу льда.

— Тебе просто нужно признать действительность, Эмилия, — его голос звучит убийственно спокойно, отчего по спине у меня мчится ледяная дрожь. — И тогда правда не будет причинять такую боль. Ты уже не молода. Твой резерв пуст, а мне нужен наследник. Это факты, на которые мы не в силах закрывать глаза. А что касается публичности... Я просто сэкономил наше время. Объявив обо всем перед высшей знатью, я разом пресек любые грязные сплетни и домыслы в империи. Важные лица услышали все из первых уст. Ситуация предельно ясна, и никто не посмеет задавать лишних вопросов.

Я смотрю на него и чувствую, как все внутри покрывается инеем.

Сэкономил время.