Но Бастиан лишь глухо рычит прямо мне в рот и прижимает к себе так сильно, что не хватает воздуха.

Мое сопротивление ломается под тяжестью этой разрушительной, больной страсти.

Ненависть смешивается с горькой, умирающей любовью.

В какой-то момент я сама цепляюсь за ворот его рубашки, отвечая на поцелуй с такой же яростью.

Хочу прямо сейчас выжечь этого мужчину из своего сердца.

Дотла.

Бастиан теснит меня к краю кровати, и мы падаем на шелковые покрывала.

В движениях нет ни капли былой нежности, только жажда, накрывающая с головой.

Его сильные руки собственнически сжимают мои бедра, сминая ткань платья.

Я задыхаюсь от этого безумия, выгибаюсь навстречу, и впиваюсь в его плечи и шею ногтями, оставляя на коже царапины.

И в тот самый миг, когда переступаем последнюю черту, внутри меня что-то происходит.

Магия, которая годами непрерывным потоком утекала к мужу, внезапно наталкивается на невидимую преграду.

Ей больше некуда идти.

Она замыкается внутри моего тела, вспыхивая ослепительной, горячей сверхновой, и мягко оседает в самом низу живота, пульсирующей искрой.

Когда все заканчивается, нас окутывает неловкая тишина.

Осознание произошедшего обрушивается на меня жгучим чувством вины и стыда.

Что я натворила?

Как могла ответить на ласки человека, который всего час назад публично вытер об меня ноги?

Я хочу оттолкнуть его, сжаться в комок, но Бастиан приподнимается сам.

В бездонных колодцах его глаз снова появляется то ледяное спокойствие, от которого у меня внутри все умирает.

Не произнося ни слова, он тянется к моей руке и сдвигает рукав платья еще ниже.

Взгляд замирает на плече. Там, где ярким золотом мерцает метка истинной связи, которую я носила много лет.

Дракон как будто бы медлит... но все же накрывает метку своей широкой, горячей ладонью.

И начинает читать древнее заклинание на рокочущем гортанном языке. Понять смысл сказанного может только другой дракон. Как ни пыталась я выучить их язык за эти годы, ничего у меня не вышло.

Как только последнее слово падает в тишину, плечо пронзает боль.

Такая обжигающая и сильная, словно к коже приложили раскаленное клеймо.

Я вскрикиваю, пытаясь отодвинуться, но муж крепко удерживает на месте.

Невидимая нить, связывавшая нас все эти годы, с треском рвется. Внутри образуется тягучая пустота.

Я едва дышу, глядя сквозь пелену слез в его бесстрастное лицо.

— Это действительно конец, Бастиан. Я никогда тебе этого не прощу, — шепчу севшим голосом. — Никогда.

Он не отвечает.

Проводит ладонью по моей щеке и поднимается с кровати.

Привычным жестом застегивает штаны, поправляет измятую рубашку и камзол.

А потом уходит, даже не обернувшись.

Глава 3

Утро встречает меня оглушительной пустотой.

Я медленно открываю глаза и прислушиваюсь к себе.

Внутри все выгорело дотла. Вчерашняя истерика, публичное унижение, наша отчаянная близость — все это превратилось в серый пепел, плотным слоем осевший на дне моей души.

У меня больше нет ни слез, ни сил на ненависть.

Осталась лишь глухая усталость.

Откинув смятое одеяло, я поднимаюсь с постели и подхожу к напольному зеркалу в полный рост.

Поднимаю руки, чтобы как обычно сплести заклинание иллюзии, которое в последние годы скрывало мое увядание, но останавливаюсь.

Замираю, сжав пальцы в кулаки.

Зачем я буду это делать?

В косметических чарах больше нет никакого смысла.

Окидываю взглядом женщину в отражении и принимаю правду такой, какая она есть.

Я невероятно, чудовищно устала, и выгляжу гораздо старше своих только что исполнившихся сорока лет.

Светлые волосы потускнели, и теперь в них отчетливо видны тонкие, серебристые нити седины. Вокруг глаз, цвет которых сегодня кажется каким-то водянистым, блекло-голубым, залегли глубокие тени. Кожа потеряла былое сияние, а морщинки у губ стали резче, безжалостно выдавая бессонную ночь, внутреннее истощение и возраст.

Я спускаю ворот ночной сорочки и перевожу пустой взгляд на левое плечо.

Там, где еще вчера переливалась золотом витиеватая драконья вязь — знак истинной пары, — теперь багровеет уродливый, воспаленный шрам.

Печать сорвана. Связь уничтожена.

Я медленно провожу по нему холодными пальцами, но боли уже почти не чувствую.

Тихий стук прерывает мои мысли.

Дверь приоткрывается, и в спальню робко входит Ада — моя личная служанка. Ее веки припухли и покраснели от слез, а руки заметно дрожат.

Она ставит на столик поднос с завтраком, к которому у меня нет ни малейшего желания притрагиваться.

— Доброе утро, миледи, — шепчет девушка, избегая смотреть мне в глаза. — Господин ждет вас в своем кабинете.

— Помоги мне одеться, Ада, — голос звучит глухо и ровно, не выдавая ни единой эмоции.

Мы выбираем самое простое, закрытое платье из гардероба.