— Брачный договор с семьей Лэнд уже подписан, — каждое его слово вгоняет невидимые стрелы мне в сердце. — Документы о расторжении нашего с Эмилией союза завизированы императорской печатью еще утром. Завтра на рассвете моя бывшая жена покинет этот замок и отправится доживать свой век в старое поместье рода Тарли.

Мелинда поднимает глаза, и наши взгляды на мгновение пересекаются.

В ее расширенных зрачках мелькает что-то странное — затаенный страх и тяжесть какого-то секрета, о котором знают только она и мой муж.

Я воспринимаю это по-своему: видимо, тихая мышка уже давно метила в постель императорского советника, а теперь, стоя на руинах моей жизни, испытывает уколы совести и чувство вины.

В голове бьется лишь один горький вопрос: почему здесь?

Зачем нужно было собирать половину империи, чтобы растоптать меня на глазах у всех этих жадных до сплетен аристократов?

Разве я не заслужила хотя бы капли уважения за наши годы брака?

1.2

Он мог предупредить заранее, мог сказать все наедине, не устраивая из моей личной трагедии театральное представление.

Да, в последние недели Бастиан был непривычно молчалив, отстранен и вел себя действительно странно.

Но я списывала это на государственные дела, даже не подозревая, какой подлый и страшный удар он мне готовит.

У меня дрожат и подгибаются колени, но невероятным усилием воли я заставляю себя стоять прямо.

Я не доставлю им удовольствия насладиться моими слезами.

— Как скажешь, милорд, — голос звучит на удивление ровно и холодно, разрезая повисшую в зале тишину. — Желаю вам с новой избранницей счастья и… долгожданных наследников.

Не дожидаясь его ответа, разворачиваюсь и иду к выходу.

Толпа расступается передо мной, как перед прокаженной, провожая любопытствующими взглядами.

Я держу спину идеально прямой, шаг за шагом пересекая этот бесконечный зал, выхожу в холл и начинаю подниматься по широкой парадной лестнице.

Но стоит только свернуть за угол, скрывшись от чужих глаз, как выдержка изменяет мне.

Гордая леди эр-Валлар исчезает, оставляя лишь разбитую, преданную женщину.

Подхватив юбки платья, я почти бегу по пустынным коридорам до самых покоев.

Оказавшись в спальне, поворачиваю ключ в замке и, прислонившись спиной к двери, медленно оседаю на пол.

Слезы, которые так старательно сдерживала, наконец прорываются наружу, обжигая щеки.

Я прячу лицо в ладонях, совершенно не понимая, за что муж так безжалостно со мной поступил.

Да, он жестокий генерал, бессердечный дракон, но… не для меня.

Со мной он всегда был другим.

Я чувствую себя такой старой, такой невероятно слабой и опустошенной.

Каждое утро смотрю в зеркало, отчаянно пытаясь скрыть иллюзиями залегающие морщины и тускнеющий взгляд.

Но я все же наивно верила, что для Бастиана моя увядающая красота не имеет значения.

Никаких предпосылок к такому жестокому предательству просто не было.

Внезапно тишину комнаты нарушает щелчок в замочной скважине. Я вздрагиваю и замираю, когда массивная дверная ручка медленно поворачивается вниз.

Кто-то настойчиво пытается войти в мои покои.

Глава 2

Только Бастиан мог отомкнуть эту дверь магией, наплевав на запертый замок.

Я тороплюсь подняться на ноги, путаясь в тяжелых юбках бального платья, и смахиваю со щек дорожки слез.

Гордость — это единственное, что у меня осталось, и я ни за что не позволю бессердечному дракону увидеть меня раздавленной и жалкой.

Он показывается в дверном проеме, сразу же впиваясь взглядом в мое лицо.

Я моментально чувствую себя еще более уязвимой, чем была до его появления.

Муж выглядит пугающе спокойным, и эта невозмутимость ранит меня даже сильнее, чем слова, сказанные в бальном зале.

Лишь в самой глубине его черных глаз, полыхает едва сдерживаемая буря. Ему наверняка не понравилось то, как дерзко я ответила ему, прежде чем сбежать.

— Что тебе здесь нужно? — голос срывается, выдавая бушующие внутри эмоции. — Ты еще не все сказал? Видно, забыл что-то очень важное, раз решил бросить высокопоставленных гостей в самом разгаре праздника.

— Гостями сейчас занимается управляющий, — ровно отвечает муж, делая шаг в мою сторону. — Мое присутствие там больше не требуется. Главное уже сказано.

Эти слова становятся последней каплей.

Главное — сказано.

И он даже не скажет «прости»? Здесь, когда нас никто не видит?

Жгучая обида затапливает разум, вытесняя остатки здравого смысла. Рука сама тянется к консольному столику, хватает хрустальную вазу, и я со всей силы швыряю ее в человека, которому отдала лучшие годы своей жизни.

— Убирайся!

Я хочу, чтобы ему было больно.

Так же сильно больно, как и мне.

Хочу разбить эту его ледяную невозмутимость вдребезги.

Но Бастиан даже не вздрагивает. Лишь едва заметно ведет пальцами в воздухе, и тяжелый предмет замирает в дюйме от его лица, пойманный магическими тисками.

Муж плавно опускает руку, и ваза, послушная его воле, медленно отлетает назад, опускаясь на полированную поверхность столика.

Ни звука.